Каждый год, в преддверии очередной годовщины сталинской депортации ингушского народа мы вновь и вновь обращаемся к нашим старикам, теребим их память, пытаясь выудить еще какие-то подробности того далекого, полного трагизма времени. Как буд — то боимся упустить самое важное, что еще не задокументировано, не подтверждено живыми свидетелями, не вписано в анналы истории, которая наконец-то вынесет справедливый приговор палачам. Да, спешить приходится: увы, наши старшие постепенно уходят от нас, покидая этот бренный мир, унося с собой многие, неизвестные нам факты минувшего лихолетья. Ведь, как бы человек не противился, от промысла Всевышнего не уйти. Но, в любом случае остается наша безусловная любовь к ним.
Старики дома — это уникальное счастье и возможность прикоснуться к истории, получая мудрость и особую живительную энергию, излучаемую ими. Они для нас служат хранителями традиций предков, источником жизненных уроков, чьи советы и опыт помогают принимать правильные решения. Все прекрасно в их облике, хранящем печать тяжело прожитой жизни! Однако, поражают... их руки. Взгляните на них внимательно! Кажется, что это большие, теплые крылья, готовые укрыть нас от всех невзгод. Мозолистые, испещренные глубокими морщинами, познавшие тяжкий, почти нечеловеческий труд они представляются воплощением живого прошлого, накрепко соединяющем нас с настоящим.
Подобные мысли роились в голове, когда я с истинным наслаждением и неподдельным интересом разговаривал с ветераном тыла Великой Отечественной войны Эсет Артагановной Горчхановой из с. п. Плиево. В свои 98 лет (!) она являет собой пример удивительного жизнелюбия и непоколебимой жизнестойкости. После чудовищного «эксперимента» глобалистов с пресловутым ковидом, сегодня, даже сорокалетние жалуются на память и другие проблемы со здоровьем. А когнитивные способности Нани (все односельчане давно ее так называют), ясность ума и словесная беглость в общении в ее то возрасте — это что-то невообразимое! В теплой, уютной комнате старого саманного дома, с урчащей печкой в углу (по ее просьбе дом бережно сохранили дети в память о прожитых в нем годах) мы говорим обо всем, с упором на житейскую философию. Постепенно, слово за слово, Нани мысленно уносится в то, студеное февральское утро 23 февраля 1944 года. Спокойное течение жизни большой и дружной семьи Гапархоевых (это родители, пятеро сестер и три брата), мирно жившей в ладу со всеми в живописном горном селении Мецхал в одночасье нарушил настойчивый, громкий стук в дверь незваных гостей...
«Только-только стало рассветать. И тут к нам вломилось несколько военных. Один из них, наверное — самый главный, холодным голосом, без обиняков рявкнул, что нас как предателей Родины выселяют в далекие края. Какие-то просьбы объяснить, что происходит, незнакомцы встречали презрительным молчанием: лишь подгоняли нас короткими окриками. Во дворе истошно лаяла наша собака по кличке «Андрей», ее сразу же пристрелили. Младший братишка кинулся было ее спасать и чудом не остался лежать рядом с ней. Дали час на сборы. Мы держали большое подсобное хозяйство, всякую живность. За это время мать успела подготовить 18 зарезанных братом индюков и собрать их в большие мешки. Затолкали всех жителей нашего села в крытые тентом грузовики и отправили на железнодорожную станцию в Слепцовск, где нас уже ждал эшелон из вагонов-телятников. Забивали их без разбора женщинами, стариками, детьми, больными, здоровыми. Около трех недель тянулся наш скорбный путь, люди умирали от холода, многих косили болезни. Помню, как состав где-то останавливался, к нам кто-то заглядывал и спрашивал, есть ли умершие. Никто не хотел отдавать своих покойников, что пресекалось сопровождающими на корню: тела мертвых выносили и оставляли около путей слегка припорошив снегом. Наша мать в дороге ощипала тех индюков, просолила кое-как и развесила их в вагоне...», — ворошит память Нани.
Слушая пронзительный, изобилующий жуткими подробностями рассказ старушки, отчетливо понимаешь, что она из того поколения, которое молодым непросто понять. Из железа были сделаны эти люди!
«Сбросили нас из вагонов в городе Кокчетаве, оттуда на подводе, запряженной тощей клячей 30 км везли в какую-то глушь, подселили к одной хорошей русской женщине, которая ютилась с дочерью и свекровью в невыносимой тесноте. Оттуда перебросили в Караганду, где очень тяжело жилось. Через некоторое время, с помощью родственников мы переехали в Акмолинск и жили до возвращения на родину, я работала на шлакоблочном заводе, устроились на работу и отец с братом. Там я и две мои сестры вышли замуж, старший брат женился»,- вспоминает Эсет Артагановна.
В первые годы ссылки спецпереселенцам приходилось ежедневно выживать. Часто выручала молодежь, ее лихая, отчаянная удаль в поиске пропитания.
«Моя свекровь три месяца уразу держала несмотря ни на что. Помню, в один из вечеров ей нечем было разговеться. Рядом проживал один зажиточный сосед из местных, ужасно жадный, о очень не любил ссыльных. Деверь попросил у него лепешку для своей матери. Тот даже слушать не стал, сказал, можете умереть от голода, но едой не поделюсь. Деверя, молодого тогда парня это не на шутку разозлило, и он отнял у него всю стопку готовых лепешек и даже тесто, приготовленное прихватил (смеется)...Многие уповали на скорое возвращение, таких больше всего подкосило. Помогала взаимовыручка людей: такого единения народа перед нечеловеческими испытаниями я не помню. У многих были огромные семьи с детьми. Когда узнали, что умер Сталин, радости не было предела, хоть и приходилось скрывать эмоции. Как только вышел указ все приготовились к возвращению. В 1957 году в мае месяце мы вернулись домой. Невозможно передать словами то ощущение счастья, когда мы жадно глотали родной воздух! Кое-где расцветали, чудом сохранившиеся плодовые деревья. Село, конечно, являло собой крайнее запустенье. Многие жители, занявшие после депортации дома местных, ушли, забрав с собой все мало мальски ценное. Рядом, недалеко стала обживаться пара семей вернувшихся, начали потихоньку помогать друг другу, заводить хозяйство, приобрели буренок. Двоюродный брат в дорогу закинул в наш вагон шесть объемистых мешков зерна, что очень помогло поначалу дома. Зерно возили молоть в Карабулак. Соседка привезла из ссылки сепаратор молока, и мы пользовались им по очереди, выжимая сметану. Мы были молоды, вера во Всевышнего и надежда на светлое будущее давали сил...», — завершает свой печальный рассказ Нани.
Удивительно: человеческая плоть способна перенести самые жуткие физические и моральные испытания на прочность. Доказательство тому — судьба малочисленного ингушского народа, которого часто в истории преследовал злой рок. Устроители изуверской акции 82 года назад, навесив чудовищный ярлык «врагов народа» на ингушей, прежде всего, пытались сломить их морально, а потом «растворить» и «распылить» на бескрайних просторах огромной страны. Но, волею Всевышнего, наш народ в очередной раз проявил чудеса живучести и любви к жизни, вернулся на истерзанную родину и возродил свою государственность.