Микаэл Базоркин, чья жизнь напоминает эпическое полотно, сотканное из дисциплин, на первый взгляд далёких друг от друга, но при этом создающих удивительную симфонию, празднует в текущем году 60-летие.
В мире, где культура всё чаще становится полем битвы за идентичность, Базоркин — редкий пример человека, который не выбирает между традицией и прогрессом. В его истории нет места отчаянию: только вера в то, что занавес всегда поднимется вновь, даже если зал ещё пуст. В ходе интервью с корреспондентом газеты «Ингушетия» он поделился подробностями своего творческого пути, рассказал о планах и не только.
Знаний много не бывает
— Насколько нам известно, вы получили многопрофильное образование — в области филологии, актёрского мастерства, режиссуры, театрального менеджмента. Расскажите, как эти направления дополняют друг друга в вашей работе на сегодняшний день?
— Очень хорошо дополняют. Все направления гуманитарные. Первоначально я поступил на филфак, хотя была цель стать актером, поскольку я пишущий был человек, с самого детства, творил, скажем так, сочинял сказки, много читал. Кроме того, у меня был некий опыт, связанный с театром, но дед мне запретил заниматься театральным делом. В итоге поступил на ФИЛФАК, русский язык и литература. Через некоторое время добровольно ушёл в армию и после возвращения уже окончил обучение в Грозном на филологическом. Практически с 17 лет, как школу закончил, параллельно ещё где-то работал.
В 1994 году был набор в Щукинское училище на актёрский факультет — набирали национальную студию. Мне предложили поехать в качестве управленца на курс. Нельзя сказать, что я себя там реализовал как актёр, Мой мастер Владимир Петрович Поглазов как-то извинился передо мной, когда увидел меня в различных актерских образах, сказав, что проглядел во мне талантливого артиста.
Иными словами, я в бытность своего обучения в Щукинском училище занимался больше вопросами организации и так далее. Стоит отметить, что изначально я планировал поступать на режиссуру, но пришлось закончить актёрский, и это правильно, на мой взгляд, потому что режиссёр должен сформироваться сначала как актёр, понять изнутри, что такое специфика театральная. После я уже успешно, там же в Щуке, окончил режиссерский.
На момент окончания Щукинского училища в 1998 году, под моим руководством уже существовал театр-студия «Современник», ныне Русский музыкально-драматический театр Ингушетии. Разумеется, нужны были еще какие-то дополнительные знания в области управления. У меня была дилемма, поступить на юридический или на продюсерский. Я поступил тогда на продюсерский уже в ГИТИС. Обучался у знаменитого мастера Геннадия Григорьевича Дадамяна. Моя дипломная зачитывалась как лучшая на курсе, закончил ГИТИС я на красный диплом.
По сей день я периодически пытаюсь чему-то учиться. Человек должен всегда стремиться к чему-то. Он должен всегда творить самого себя и вокруг себя пространство. Тогда у него все получится. И внутри, если он будет творить себя, то он сумеет созидать вокруг себя.
Театра созданный на чистом энтузиазме
— Расскажите подробнее про процесс формирования театра, какие трудности выпали на вашу долю в этот период?
— Как я уже упомянул выше, мы, то есть я и первоначальный состав трупы, поступали в 1994 году. Наша тогда еще студия, набранная в Назрани, практически на 98% состояла из беженцев. Было очень непростое время, никто нам помощь оказывать не мог. Ингушский драмтеатр, на базе которого мы набирались, также не мог нам помочь ничем. Тогда мы остались в Москве, но без всякой поддержки. Скажу честно, курс мог бы попросту не доучиться. Элементарно, хотя бы по той причине, что нечего было есть. У нас раз в два дня бывал батон, грубо говоря, с постным маслом, а если ещё чай с сахаром, так это был пир. Много было других проблем, в том числе и из-за менталитета. Ребята были не подготовлены к этому масштабному интеллектуальному пространству, в котором они вдруг оказались и начали утверждаться совершенно не интеллектом и знаниями. Они начали утверждаться. духом, физической силой и так далее. У меня на тот момент была квартира, недалеко от общежития, но приходилось находиться в общаге, чтобы иметь возможность следить за ребятами, выручить их в случае чего. Бывало, что у нас все двери были выбиты и пух летал. То есть весь курс, девочек включая, забирают в отдел. Это были очень непростые годы.
Был очень большой отсев. Дальше стало чуть легче, появились спонсоры, возможности. Многие на тот момент состоятельные ингуши помогали. В том числе Микаил Гуцериев. Он одел, скажем так, наш самый главный спектакль, дипломный, который по сей день является визитной карточкой театра — «Из тьмы веков». Благодаря спонсорам спектакли дипломные мы делали на собственные средства. То есть, если все другие постановки в театральных вузах реализовывались на средства вуза и явились собственностью образовательного учреждения, то наши спектакли принадлежали нам.
У нас функционировало сарафанное радио, обзванивали ингушскую диаспору и не только, таким образом собирали полные залы. Зарабатывали свои деньги, приобретали аппаратуру. Иными словами, развивались.
Чуть позже мы вернулись в республику. Практически в никуда я затащил свою трупу, сказав, что мы здесь будем временно. Я обманул ребят, потому что понимал — дома должен быть хороший театр. Поначалу у нас даже помещения не было. Мы где угодно собирались, например, где-то нам на автовокзале в маленькой комнатке с единственным стулом. Несмотря на сложности материальные и иные, мы очень много ездили и не только по региону.
Приезжали, например, в Калугу. Днём цветы, овации, а вечером-то кушать хочется. И мы вот все эти цветы, которые нам там надарят, мы их собирали, и один из наших ребят всё это нёс и оптом сдавал в цветочный магазин. На вырученные деньги покупали еду.
Нельзя не вспомнить гастроли в Сочи, в Зимнем театре. Зимний театр тогда стоил день тысячу или две тысячи долларов. Но я ведь безбашенный авантюрист. Мне казалось, что мы лучшие, нам все двери должны открываться просто потому, что мы — это мы. И было решено попытать удачу и в Сочи. Я поехал туда. Взял с собой в качестве подарка, поскольку денег не было, мамину картину. Разумеется, предварительно был соответствующий звонок с Москвы, чтобы меня там встретили. И на перекладных, с автобуса на автобус с пересадками я добрался до Сочи с этой огромной картиной. Меня встретила начальник управления культуры города. Она договорилась с директором Зимнего театра о выделении нам площадки. А там Алла Пугачева, Киркоров, все звезды, все расписано, это сезон в Сочи, попасть на эту сцену было практически невозможно, но мы смогли.
Через некоторое время, в 2003 году, мы из театра-студии «Современник» стали Русским музыкально-драматическим театром, поскольку в республике не было подобного. Мы больше занимались классикой русской и европейской. Мне многие говорили поставить какие-нибудь легкие комедии, это более прибыльно. Но у нас изначально был подход другой, мы с этого курса не сбились, что на сегодняшний день оправдало себя. У нас сформировался свой зритель, интеллигентный зритель. Самый первый спектакль, который мы привезли сюда, был именно «Из тьмы веков», о котором я раньше говорил. Тогда это был фурор — в зале не было мест.
Сложные темы простыми словами
— Можете поведать нам о процессе создания пьесы «Паспорт», затрагивающей тему репрессий? Как вы работаете с такими сложными темами, чтобы они находили отклик у современной аудитории?
— Пьеса создавалась по случаю 70-летия со дня депортация ингушского народа. На тот момент Мария Газдиева была министром культуры региона. Она мне позвонила с просьбой придумать что-то по данной теме и соответственно поставить. Оставалось два месяца до даты, круглой даты. Я взял за основу реальную историю русской женщины, которая была замужем за ингушом. Она перенесла с мужем все тяготы депортации. Сколько раз ей предлагали поменять фамилию и уехать, но эта женщина осталась верна.
Почему я взял именно этот материал? Во-первых, у меня не было задачи озлобить. Сегодня модно поднимать какие-то темы не для того, чтобы принести пользу, а с целью настроить людей друг против друга, вызвать ненависть. Передо мной стояла совершено другая задача — донести до населения трагедию народа, не вызывая негатива. Вот сидит полный зал ингушей и сочувствует русской женщине, но посредством этой русской женщины я довожу историю нашего народа. А вторая причина — сделать спектакль актуальным не только для ингушей. Он стал универсальным для других народов. Вроде бы, да, ингушская трагедия, но она, как бы аккумулирована в судьбе этой русской женщины. Когда мы перевозим этот спектакль куда-то ещё, он вызывает такое же чувство у тамошнего зрителя, так как они проецируют печальную повесть своего народа посредством главной героини пьесы. Вне зависимости от национальности, люди находят в этой пьесе что-то свое, родное.
— Нельзя обойти вниманием ещё один ваш проект — «Легенды Ингушетии». Скажите, как вообще пришла идея проводить спектакли на фоне горных пейзажей? И как её реализовывали?
— Мы были экспериментальной лабораторией, всегда в поиске чего-то нового. Подобный проект был прекрасным тренажером для актеров театра. Абсолютный интерактив, зритель и ты просто нос к носу стоите. На реальных локациях легенды воспринимаются совсем иначе. Плюс ещё было желание отразить ту потерянную форму, в которую вписывалось все наше национальное сознание в древние времена. Сегодня мы эту форму практически потеряли. А, соответственно, если мы теряем форму, среда формирует сознание. Если я сегодня пришёл в костюме, это меня дисциплинирует. Если я приду в джинсовой одежде, я буду иначе себя вести и чувствовать. То же самое. Сегодня форма расплылась. А тут я брал какие-то сюжеты, которые, на мой взгляд, наиболее объективно иллюстрировали наше исконное генетическое сознание.
— С 2018 по 2019 год, если я не ошибаюсь, вы занимали пост министра культуры в республики. Хотелось бы узнать про данный этап в вашей карьере чуть подробнее.
— Я был недолго министром, написал заявление и сам ушёл. Я очень благодарен этому периоду. У меня была уникальная возможность испытать себя на новом поприще. Самым значимым своим проектом на посту министра я считаю создание фестиваля национального этикета. Я лично выезжал в самые отдалённые села, встречался со старейшинами, с представителями руководства населённых пунктов.
Зачастую в тех сёлах, где музыка харам (запрет), танец харам, мне все равно удавалось найти точки соприкосновения, уговорить их принять участие в фестивале, узнать что-то новое о своём народе. И люди, пускай временно, но меняли своё отношение к чему-то. Если я говорил про танец ингушский, то разъяснял все от и до. А почему ингушский ход именно такой? Почему язык танца такой? Как это тоже отражает менталитет? Все нюансы я подробно объяснял.
Допустим, на сегодняшний день стало нормой, что парни вызывают девушек на танец. Во время наших предков это была вопиющая наглость. Этикет за столом, в общении и так далее — все это доносилось в массы посредством фестиваля. Проводились конкурсы в различных номинациях. Мы охватили весь Сунженский район, часть Малгобекского района. Это был интересный проект, который мог очень хорошо задержать, скажем так, тот процесс разложения, который сегодня присутствует в обществе.
Сказка в трех измерениях
— Вы также являетесь автором трехтомника, куда вошли ингушские, норвежские и шведские сказки. Как этот проект способствовал развитию диалога культур?
— По сей день для меня самый лучший подарок — книга сказок. У каждого человека существует какое-то хобби, так вот в моем случае это чтение сказок. Сказка — это самое чистая и искренняя форма творчества, по моему мнению. Это как ничто отражает душу народа. Тот же роман написан конкретным человеком. Он может быть правдив или менее правдив, в силу политических причин или ещё каких-то, он может быть не очень искренним. Но сказка всегда абсолютно искренняя. Она принадлежит народу. Вот я и решил создать что-то от себя в данной стезе.
Очень тяжело было собирать наши, исконно ингушские сказки в первозданном виде. Сами понимаете, что с течением времени форма повествования меняется, становится более универсальной, теряет индивидуальность
Многие сюжеты я выгрызал зубами, грубо говоря, допытывался до истины. Перескажу вам буквально одну сказку, для публикации которой мне пришлось очень сильно хитрить, далее поймете почему. Сюжет строился на том, что ради спасения сестры, превратившейся в каменный обелиск, мужчина должен был пожертвовать своим единственным сыном и окропить его кровью статую. Сама по себе зачинка для современного цивилизационного сознания — это дикость. Он пришёл домой к жене и говорит, что не сможет так поступить. Эта женщина, сноха рода, упрекает его малодушием, говоря, что раз так надобно поступить во имя спасения сестры, то разговоры неприемлемы.
Данный трёхтомник был выставлен на продажу в количестве 5 тыс. экземпляров в самых крутых магазинах на Арбате и не только. И книга у нас это выиграла во Франкфурте, в Бруклине, в Пекине, где она только не выставлялась. Были созданы замечательные иллюстрации художником Яной Седовой.
Этот проект дал возможность заявить о своём уникальном самосознании. Книги разлетелись за пару месяцев, сейчас их очень сложно найти — можно сказать, это раритет.
Камера, мотор, снято
— Немного поговорим о вашем опыте в кинематографе. В частности, вы сыграли в фильме Никиты Михалкова «12». Как это было?
— У меня три опыта работы в кино, если быть точным. Но если говорить про самый значимый мой опыт, то это, конечно, у Михалкова. Там вся озвучка, кстати говоря, была ингушская, занимались этим актеры моего театра.
Хотелось бы рассказать про случай на съемках. В фильме задумывалась сцена зикра (исламская религиозная практика), которая воплощалась посредством массовки. Я, как представитель народа, где зикр занимает особое место в религиозной жизни, спросил у Никиты Сергеевича, хочет ли он, чтобы фильм тепло встретили на Кавказе? В частности, в Чечне и Ингушетии, где данная тема свято оберегается. В фильме сцена зикра выглядела, как профанация и я Михалкову это озвучил.
Объяснил, что вызовет отторжение и во многом дискредитирует саму по себе идею. Сцену было решено вообще убрать. Были вот такие моменты.
У меня там в принципе в полном метре небольшая роль. Именно в серии, там гораздо больше. Мы даже с Михалковым обговаривали возможность съемки фильма по роману моего деда «Из тьмы веков», но по причине некоторых обстоятельств не сложилось. Тем не менее, съемки в фильме «12», который получил «Золотого льва» на Венецианском кинофестивале, стали для меня незабываемым опытом.
Под одной завесой: Ассоциация театров юга России
— Следующий вопрос касаемо ассоциации театров Юга России, которые вы основали. Сколько театров входит в состав на данный момент?
— В настоящее время в ассоциацию входит 58 театров Юга России. Когда создавал подобный проект, то присутствовало понимание, что нужно что-то в нашем театральном пространстве новое. Нужно как-то сорганизоваться с соседскими субъектами в этом плане.
В Ингушетию приехали 86 человек, делегаты из различных регионов юга России и мы создали эту ассоциацию. Меня тогда выбрали председателем. Нас собрала любовь к родному театру и дому. Но есть у нас и общий дом — Северный Кавказ. Поэтому мы решили быть не соседями, а семьей: искать выходы из повседневных проблем сообща и вместе выстроить действенную концепцию развития театрального искусства в округе. Ведь только так локальные трудности каждого театра становились общими. И сегодня очевидно: объединившись и поддерживая друг друга, мы смогли достичь того, что в одиночку было бы невозможно.
Основной проект, реализованный в рамках деятельности ассоциации — это «ГИТИС-ЮГ». Иными словами, при поддержке ассоциации сюда выезжает приёмная комиссия ГИТИСа, в состав которой также вхожу и я. Благодаря подобной инициативе уже 186 человек с Юга России поступили на различные факультеты в театральные вузы страны, 88 из них — ингуши.
Все, кого вы сегодня знаете по нашей эстраде, Эсмурзиев Алаудин, Рахман Беков и другие — они заканчивали ГИТИС посредством этого проекта. Практически все (порядка 99%) нынешних работников сферы культуры Ингушетии — выпускники московских вузов по программе «ГИТИС-ЮГ», действующей при поддержке ассоциации. Это касается не только актеров, но и специалистов различных жанров. Хотя не все они остались в театрах или первоначальной профессии, фундаментальные знания, полученные в ведущих московских вузах, оказались востребованы в жизни и обеспечили их конкурентоспособность.
Позже проект стал плавающим, то есть набор не всегда проводится в Ингушетии, хотя изначально было именно так. К сожалению, очень мало сегодня у нас заявок именно в Ингушетии. Обидная ситуация, потому что фактически все у меня в руках. Я советник ректора ГИТИСа, я куратор этого проекта, автор и куратор. Через меня поступают очень много ребят с других субъектов. Но мне просто не из кого выбирать здесь, в республике — люди не идут.
Обучение на бакалавриате стоит 567 тысяч в год. Но для Ингушетии я могу привести из двух мест, выделенных на Россию, одно бюджетное место. Я могу взять ребёнка, талантливого, пишущего и подготовить его. И у него есть шанс поступить.
Хорошо, ты не хочешь быть актёром, иди на менеджмент. Или отучись пять лет на продюсерском факультете, после занимайся бизнесом. Человек может закончить театроведческий факультет, две недели пройди стажировку в Останкино и дальше работай по абсолютно любимому профилю в СМИ. В любую форму можно податься. Помимо актерского, еще 14 направлений, куда можно поступить. Так что, призываю местных жителей подумать над этим и попытать удачу в будущем.
В назидание
— Последний вопрос на сегодня. Какой совет вы бы дали начинающим режиссёрам, актёрам, театральным деятелям, исходя из своего опыта?
— Прежде всего, развивать в себе талант., работать над дисциплиной. Самое главное — не забывать про патриотизм, потому что сегодня мы разобщены, как никогда и с этим надо что-то делать.
В частности, режиссеры должны брать материал, социально ориентированный, актуальный для нашего общества, ставить перед собой цель приносить пользу, а не только набивать карман.
Допустим, есть ситуация или тема, которая тебя гложет, мешает спать — выпусти это посредством сцены. Будь то тема наркомании, разложения института семьи, потери уважения к своим традициям. Вот такой подход должен быть у режиссёра.
Помните, что театр — голос общества. Он был и остаётся местом, где поднимаются не только вечные вопросы человеческой души, но и острые раны времени. Сегодня особенно важно, чтобы режиссёры и актёры смело обращались к темам, которые волнуют и формируют современность: одиночество, равенство, насилие, забота, экология, память, война и мир.
Социально значимое искусство — не лозунг, а необходимость. Это способ не просто отразить реальность, но преобразить её, дать зрителю возможность почувствовать, задуматься, переосмыслить. Через живую эмоцию, жест, взгляд, тишину и реплику — театр способен пробудить сочувствие, заставить говорить о неудобном, научить видеть в другом — человека.
Актёр — не просто исполнитель, а проводник смыслов. Режиссёр — не только автор формы, но и соавтор перемен. Сегодня от них требуется не только талант, но и гражданская чувствительность. Умение слышать общество, быть в нём и для него. Новый театр — это не только про искусство. Это про ответственность, диалог и участие.