Героя этого материала смело можно назвать «человек-эпоха». Геннадию-Исаю Куштову 18 марта исполняется 97 лет. «Сохранилась даже моё метрическое», — с гордостью говорит он, потому как основная часть ингушского населения в годы депортации утратила свои документы. Несмотря на годы, у него прекрасная память, он в хорошей физической форме. Он очевидец многих исторических событий, которые уходят в прошлое, но не забываются в настоящем.
Когда мы поинтересовались у Геннадия-Исая Куштова, кто дал ему такое редкое имя, он рассказал, что оно досталось ему в наследство от дружбы отца с грузинами. Ветеран долгое время жил и работал в Грузии, позже был частым гостем у них, как и сами грузины в доме Куштовых. И друзья-грузины обращались к мальчику на своём ласкательном наречии — «генацвали». И вот кличка как-то закрепилась за мальчиком, и отец решил узаконить его двойным именем.
Истоки семьи Геннадия-Исая Куштова — история Товбота Джамботовича Куштова
Товбот Куштов (1870-1945) родился в горном родовом селении Духьаргишт. Когда дети стали подрастать, родители спустились в предгорное селение Длинная Долина (ДӀаьха Къух), здесь и земля была плодовитее, и детям можно было дать образование, потому как село располагалось ближе к городу Владикавказу, да и свои торговые дела вести хозяину семьи было гораздо легче. Но история этого населённого пункта оказалась куда более печальной, чем можно было тогда представить. До революции село входило в состав Джераховского общества Терской области; с 1926 года являлось административным центром Джераховского сельского совета Пригородного района Ингушской автономной области. После депортации ингушского народа в 1944 году оно было переименовано в Терк и вместе со всем районом передано под юрисдикцию Северной Осетии. После трагедии осени 1992 года в Пригородном районе и насильственном изгнании ингушского населения, власти Осетии, дабы навсегда поставить точку в вопросе о возвращении ингушей на исконные территории, в 1996 году включило сёла Терк, Южный, Балта и Редант-II в зону строгого режима санитарной охраны источников питьевого водоснабжения, и в 2008 году официально упразднило село Длинная Долина (Терк).
Но вернёмся к судьбе Товбота Джамботовича. Он, как того хотел отец, получил начальное образование, довольно хорошее по тем временам, свободно говорил на русском и грузинском языках, умел читать, писать, занимался торговой деятельностью. Благодаря такой активной жизненной позиции у него были налажены хорошие связи с известными людьми, с чиновниками, царской администрацией. Это помогало ему решать многие проблемы родственников, соседей, и просто представителей ингушского и других народов. В те годы, когда основное население не знало азов грамоты, «учёный» человек, как называли мало-мальски образованных, был как глоток воздуха, и всегда находился в гуще социальных событий. Товбота Джамботовича долгие годы поминали благодарными словами в горах, в ссылке, в Грузии, и после возвращения на родину.
В начале 1900-х Товбот Куштов женился на Зору Балаевой, от этого брака у них родилось шестеро детей: три сына и три дочери.
В должности управляющего
Ещё до начала Первой мировой войны Товбота Куштова пригласил к себе на должность управляющего делами князь Ираклий Георгиевич Орбелиани, генерал-лейтенант царской армии, потомок благородного грузинского княжеского рода. Они стали крепкими друзьями, и после установления власти большевиков в Грузии в 1921 году, князь Орбелиани, покидая страну, звал с собой Товбота, обещал ему и его семье пожизненное обеспечение. Но для Товбота Куштова родина и земля отцов имела сакральное значение, и никакими материальными благами нельзя было соблазнить его покинуть родину.
Бухгалтер и кассир на Ингушском спиртзаводе № 1
Товбот Куштов, проводив друга, вернулся в село Длинная Долина. Новая власть на местах очень нуждалась в образованных людях, и вскоре Товботу Джамботовичу предложили должность бухгалтера и кассира на Ингушском спиртзаводе № 1 в пригороде Владикавказа. Как семейному человеку ему выделили ведомственную квартиру из трёх комнат на втором этаже основного здания. Здесь вообще были созданы прекрасные условия для рабочих и служащих. Рабочим по желанию выделяли в хлеву места для содержания скота. На территории завода для детей функционировала школа, где потом учились дети семьи Куштовых.
После окончания школы глава семьи Товбот Куштов дал возможность двум старшим сыновьям получить профессиональное образование, но на младшего сына Генадия-Исая выпало не самое лучшее время в истории ингушского народа. Образование он получил, но гораздо позже, уже довольно в зрелом возрасте.
Старший сын Тарко Товботович (1912 — 1976), участник Великой Отечественной войны, окончил военное училище в г. Грозном и состоял на военной службе в чине капитана. Великая Отечественная война застала его в г. Керчь, где с самого начала войны шли тяжёлые бои. Город был полностью разрушен, он несколько раз переходил из рук в руки. После оккупации фашисты уничтожили 15 тысяч человек мирных жителей, 7 тысяч из которых были захоронены в Багеровском рву, длинной в один километр, о котором с потрясением говорил мир, тогда еще не ведавший об Освенциме и других «лагерях смерти».
После падения Керчи Товбот Куштов мысленно потерял надежду увидеть сына живым. Последнее письмо от него с Керчи было неутешительным. Но встреча оказалась гораздо ближе. Уцелевшие после кровопролитных боёв части советских войск были переброшены по приказу командования через Военно-грузинскую дорогу на Северный Кавказ, где предстоял не менее кровопролитный бой под Малгобеком. Четыре месяца шли ожесточенные бои за город нефтяников, но фашисты так и не смогли полностью захватить Малгобек. В этом бою Тарко Куштов получил контузию, и к тому времени вышел Указ ограничить призыв ингушей, чеченцев и других «опальных» народов в ряды Красной Армии. Военком предложил боевому капитану работу на Ингушском спиртзаводе, фронт остро нуждался в этом «горючем», в буквальном смысле этого слова. Так, в январе 1943 года Тарко Куштов вышел работать главным технологом на Ингушский спиртзавод № 1. Тогда он ещё не представлял себе, что ровно через год ингушский народ предательски будет депортирован в Казахстан и Среднюю Азию.
Второй сын — Хасан Товботович (1918-1953) окончил Ингушский педагогический техникум в г. Владикавказе. Работал директором школы, которая функционировала на территории Ингушского спиртзавода № 1 под Владикавказом.
Геннадий-Исай — младший сын. Когда началась Великая Отечественная война ему было 13 лет, он был учеником 7 класса. Во второй половине 1941 года многие тяжелые участки работы на Ингушском спиртзаводе № 1 легли на плечи женщин и мальчишек 12-17 лет, в числе которых был и Геннадий-Исай Куштов, потому как мужчины, кроме стариков и тех, кто остро необходим был заводу, ушли на фронт.
Всё для фронта! Всё для победы!
В своё время Ингушский спиртзавод № 1 занимал важное место в экономике всего Северного Кавказа и даже страны, куда отправляли спирт, а в годы Великой Отечественной войны завод вообще имел стратегическое оборонное значение. Рабочие сутками не покидали завод, для короткого отдыха были оборудованы места отдыха. Фронт остро нуждался в спирте.
Из открытых источников: война многократно усилила потребность в спирте и фронта, и тыла. Спирт был необходим для медицины: изготовления лекарств, проведения медицинских процедур, оперативных вмешательствах в госпиталях и т. д. Спирт в больших количествах использовался в приготовлении антифризов для военной техники. Он был необходим при производстве и проведении регламентных работ в авиации, артиллерии, бронетанковых войсках, на военно-морском флоте, т. е. практически во всех отраслях военной экономики и видах вооруженных сил. Кроме того, в соответствии с постановлением Государственного Комитета обороны от 22 августа 1941 года необходимо было обеспечить «начиная с 1 сентября 1941 года выдачу 40-градусной водки в количестве 100 грамм в день красноармейцу и начальствующему составу».
Из воспоминаний Геннадия-Исая Товботовича:
— Мы жили на территории завода. Условия проживания были очень хорошими. Для желающих держать скот, выделялось в коровнике место. У нас было небольшое поголовье — три коровы. Со спиртзавода прямо в коровник стекала теплая барда — это сырьевой жидкий отход после получения спирта, очень питательная кормовая добавка в рацион скота. Теплая барда была на вес золота. Коровы в разы давали больше молока при ее употреблении. Так что у нас в достатке было молока и молочных продуктов, а излишки мы могли продавать на рынке. Жили, можно сказать, в достатке.
Спрос на барду был большой. За ней приезжали люди не только с города Владикавказа, но и со всех окраин и близлежащих сёл. С раннего утра здесь выстраивалась длинная очередь с повозками, запряженными лошадьми и ослами, на которых стояли ёмкости — деревянные бочки.
Отец выдавал чеки на барду, и отвечал за продажу каждого чека, это было под строгим отчетом. А мы: я, мама и сестры за день раньше нарезали эти чеки из больших типографских готовых листов, потом ставили на них печати, а при выдаче на чеках писали число и ставили роспись.
Спиртзавод очень помогал населению. Сюда частники, обычно осенью сдавали государству картошку и кукурузу, пшеницу сдавали крайне редко. Они хранились в больших амбарах. Всю эту продукцию потом в больших чанах варили и перерабатывали в спирт.
В годы войны на заводе работали в основном женщины и подростки, а потребность в спирте была высокая. Всё хозяйство работало на фронт! Было тяжело, мы утром ходили в школу, потом помогали заводу, в основном были заняты на погрузке и разгрузке овощей.
Когда враг подступал к Северному Кавказу, мы, подростки вместе со старшими участвовали в строительстве оборонительной Малгобекской линии. Рвы копали лопатами, кирками, было задействовано почти всё население ингушских сёл, кто мало-мальски мог держать в руках инструмент. Мы понимали, что труд нужен для Победы, верили в неё, и вера оказалась не напрасной!
Сегодня на территории бывшего Ингушского спиртзавода № 1 располагается частная мебельная фабрика, а в советское время там была мебельная фирма «Казбек», где работало много ингушей.
А потом наступило утро 23 февраля 1944 года
Депортировали семью Куштовых 23 февраля 1944 года по ложному обвинению Сталина и всей его политической клики вместе со всем народом в Казахстан и Среднюю Азию с территории Ингушского спиртзавода № 1, к тому времени уже Пригородного района Чечено-Ингушской республики.
— В 4 часа утра к нам постучали в дверь, — продолжает свой рассказ Геннадий-Исай Куштов. — Зашли военные и объявили, так мол и так, есть постановление о вашем выселении.
Мне было без малого 16 лет, и я отчетливо помню всё, что было в тот роковой день — 23 февраля 1944 года, когда нас лишили родины.
Отца и двух старших братьев сразу же забрали на сход. Нам же было велено собрать вещи. Потом подъехали студебекеры и нас отвезли на вокзал с собранными наспех пожитками.
Погрузили нас в теплушки. Народ был набит до отказа. В середине вагона стояла буржуйка, а по сторонам были набиты нары. Помню, я прилег на ночь рядом с буржуйкой, и протянул ноги во сне. Получил ожог ступней, и в таком состоянии ехал, лекарств-то не было, присыпал солью всю дорогу, чтобы не получить заражение. Обошлось как-то...
Привезли нас на заснеженную станцию Смирнова. Мороз минус 40 градусов. Помню казаха, сидит в теплой шубе, в шапке-ушанке, на санях, запряженных быками. Мы погрузили туда свои авоськи, ну а сами пошли, вернее побежали следом за этими санями, чтобы не замерзнуть. У Тарко была жена Сойдат Тимурзиева и дочка на руках, звали ее Лида, так мы её несли, передавая друг другу. Итак, 70 км пути.
На краю совхоза возле землянки без окон и дверей скинули наши пожитки. Мама с братьями пошла на озеро, оно было рядом, набрала там камышей, и мы всю ночь жгли их, и, таким образом грелись. А на второй день братья нашли нам квартиру под оплату у одного казаха.
Было очень тяжело, перебивались, как могли, пока Тарко не нашёл работу в Петропавловске на строившемся там Спиртзаводе. Ну кадры всегда и везде были востребованы, тем более у брата был опыт, он хорошо разбирался в технологии изготовления спирта. Директор его взял на работу, считая это большой удачей, и мы вскоре переехали в город, жили в съёмном частном доме, купили по весне двух коров и жизнь потихонечку стала налаживаться.
Скоро старшему брату Тарко выделили в бараке две комнаты, где он жил со своей семьёй. У него было уже двое детей — Лида и Магомед, который родился в Казахстане, потом в семье прибавились ещё две девочки.
Позже я выучился в автошколе на шофёра, работал с 19 лет на стройке, сидел за баранкой. Потом мне дали ведомственную квартиру, куда я перевёз маму. Отца к этому времени уже не было с нами, он ушел из жизни в декабре 1945 года.
Наступил 1957 год. Возвращение на родину
— Как только вышел указ о восстановлении республики, маму потянуло домой. Никаким силами её удержать в Казахстане уже было невозможно, — продолжает рассказывать свою историю Геннадий-Исай Товботович. — Я к тому времени был заведующий гаражом, имел хороший достаток, но корни звали домой. Собрав пожитки, распродав имущество, мы вернулись на родину, оставив на казахской земле похороненными отца, двух сестёр Ашат и Гошта, и брата Хасана.
Старшего брата Тарко руководство завода очень просило задержаться, пока не наберут опыт молодые специалисты, и он решил немного повременить с переездом. Вернулся Тарко на родину в 1964 году. А с нами на Кавказ уехал его единственный сын Магомед, уж больно они были привязаны с бабушкой друг к другу, что не хотели расставаться. Позже Магомед выучился на врача, стал известным кардиологом.
Борьба за выживание на земле предков
На родине семью Куштовых ждал не самый теплый приём. Разумеется, их квартиру на территории Спиртзавода, где уже была мебельная фабрика, их не пустили, там уже устроились другие жильцы.
— Мы поселились на съёмной квартире в г. Орджоникидзе, — вспоминает Геннадий-Исай Куштов. — по улице Тургеневская № 51. В Осетии нас не прописывали, мы были лишены всех льгот, и всех прав, в том числе и по трудоустройству.
«Езжайте в Грозный!», — говорили нам. «А зачем, — отвечал я, — вот моя родина. Я у себя дома».
Но мир не без добрых людей. Да и я был прозорливым, окончил курсы автомеханика и вышел на работу в Автотранспортное предприятие № 1 (район «Дружбы»). Директором там был фронтовик, инвалид без руки, русский по национальности, фамилия Антонюк, имя запамятовал. Он меня очень выручил. Соседи грузины были внимательные к нам, поддерживали во всём. Супруги русские — Аркадий и его жена Тая помогли с пропиской. Тая обшивала всех модниц в городе, и смогла договориться с женщиной, которая работала в паспортном столе.
Во многих предприятиях пришлось мне поработать шофёром. Скоро на автобазе мне дали автобус как хорошему работнику. Я вышел водителем на международные маршруты. Это было уже высокое доверие начальства.
В 1963 году Геннадий-Исай Товботович женился на Хаве Зангиевой. Они вместе воспитали двух сыновей и двух дочерей.
Своё собственное жильё семья Куштовых приобрела лишь в середине 80-х, по программе кооперативного строительства. Это была трёхкомнатная квартира на улице Карла Маркса 18, в районе Центрального универмага г. Владикавказа. Позже они в поселке Южном построили свой дом.
— Думал, что зажили, — говорит наш герой, — Но впереди нас ждали еще испытания.
Изгнание ингушского населения из Пригородного района и города Владикавказа осенью 1992 года
Осенью 1992 года в Пригородном районе Северной Осетии и во Владикавказе разразился межнациональный конфликт, в результате чего ингушское население было насильственно изгнано из мест проживания. Семья Куштовых вновь потеряла с трудом нажитое годами имущество.
В тот день, когда разразилась трагедия, супруга Хава Куштова с дочерьми и младшим сыном осталась в городе, их спасли соседи, запрятав у себя на квартире, до того, как к ним вломились боевики. Позже их по своим связям глава семьи Куштовых вывез с помощью военных.
— А я со страшим сыном был в посёлке Южном, — вспоминает Геннадий-Исай Куштов. — Никто не ожидал такого трагического разворота событий. Нам пришлось спасаться от вооружённых боевиков по горным тропам. Это были забытые с советских добрых времён труднопроходимые туристические маршруты по Джейрахскому ущелью через Алкун, по которому ингушское население пробиралось в ближайшие сёла Ингушетии три дня и три ночи. В эти дни резко изменилась погода, в горах пошел снег, а люди выбегали кто в чём, спасаясь от обстрелов, полураздетые, без теплой одежды. Молодые ребята старались поддерживать слабых, пожилых, немощных людей и женщин с детьми. Иных приходилось переносить на руках по деревянным ветхим висячим мостам, с риском для жизни.
— Вот так вот, — резюмировал Геннадий-Исай Товботович свою историю. — Получилось, что в молодости я был спецпереселенцем, а в старости стал вынужденным переселенцем.
В 2018 году ветеран Великой Отечественной войны награждён юбилейной медалью «25 лет Республике Ингушетия».
В 2019 году Указом Президента РФ награждён юбилейной медалью «75 лет Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945».
В 2023 году Президент России поздравил Геннадия-Исая Товботовича по случаю его 95-летия.
Послесловие
В Ингушетии Куштовым снова пришлось жить по съемным квартирам. Но ингушский народ имеет удивительную силу духа и стойкости. Нас бьют, а мы поднимаемся, становимся сильнее и идём дальше.
Вот и Геннадий-Исай Куштов снова построил дом, большой, добротный, лучше, чем прежний. Живёт в Карабулаке, и никогда не теряет надежды, что если не внуки, то правнуки все равно вернутся на свои исконные земли.