Муса Дарсигов был в числе тех, кому довелось участвовать в ликвидации самой страшной катастрофы ХХ века — аварии на Чернобыльской атомной электростанции, где ему судьбой был уготован экзамен на стойкость, мужество и выдержку...
Чернобыль — прошло 40 лет с момента, когда в ночь на 26 апреля 1986 года на четвертом энергоблоке Чернобыльской атомной электростанции прогремел взрыв, который почувствовал весь мир. Катастрофа привела к выбросу в атмосферу значительных объемов радиоактивных веществ. Загрязнение охватило огромные территории, но более всего пострадали Чернобыльская, Гомельская, Брянская и Киевская области бывшей СССР. Всего радиоактивному заражению подверглись около 8,4 миллиона жителей Беларуси, Украины и России, почти 404 тысячи человек были вынуждены переселиться.
Земля дрожала
«Земля дрожала под ногами, бетонные плиты разлетались в стороны, а над энергоблоком поднималось зловещее темное пламя» — такой видели картину сами очевидцы.
Масштаб трагедии осознавался постепенно. Даже высшее руководство СССР в первые часы не имело полного представления о степени опасности произошедшего выброса радиации.
На ликвидацию последствий атомной катастрофы были призваны бывшие военнослужащие со всей страны. В первых числах осени 1989 года Муса Дарсигов тоже получил повестку из военкомата. На сборы ему было отведено всего три часа.
От Киева до места расположения их лагеря, а это в восемнадцати километрах от шестого блокпоста, они добирались с тремя пересадками. По пути их следования были установлены контрольно-пропускные пункты.
Работа в Чернобыле требовала колоссального мужества и самопожертвования. Муса, вместе с тысячами других героев, трудился в условиях экстремального радиационного загрязнения. Каждый день для них был битвой за жизнь, за будущее, за то, чтобы предотвратить еще большие беды. Они осознавали смертельную опасность, но долг и ответственность перед страной и миром перевешивали страх.
«Нас разместили на третьем этаже, — вспоминал он. — В нашем отряде были представители разных национальностей. И знаете, у меня самые добрые и сердечные воспоминания тех дней связаны с взаимной заботой и вниманием, которое мы проявляли в те дни друг к другу. Я нигде более не сталкивался с таким искренним и чутким отношением к своему сотоварищу. Возможно, это было следствием того, что все мы оказались, отчасти, в обреченной ситуации. Люди уходили, буквально сгорали на наших глазах. Так скоропостижно скончался относительно молодой парень, несмотря на крепкое телосложение. Он просто сидел, и вдруг упал... Это произошло так резко...
Наше пребывание в рабочей зоне составляло от двух до десяти минут. После этого мы проходили через фильтрационную систему, где снимали рабочую одежду, которая подлежала захоронению с помощью спецтехники. Потом мы получали новую униформу, и после принятия душа отправлялись в лагерь. И так, этот цикл повторялся ежедневно. Оставшееся время мы проводили, буквально бродя по опустевшим улицам города.
Как будто никто и не жил
Это была осень, время созревания плодов. Прямо над нашими головами висели гроздья винограда. Они были настолько обильными, что будто сами просились в руки, и каждая ягодка была размером с грецкий орех. Деревья буквально прогибались под тяжестью крупных яблок и груш. Однако, несмотря на изобилие, эти дары природы были непригодны к употреблению, хотя желание их попробовать было велико. Зрелище было одновременно завораживающим и пугающим.
Надо отметить, что продовольственное обеспечение у нас было отличным. Нам предоставлялся неограниченный доступ к еде в любое время. Ежедневно из центральных регионов России доставлялись разнообразные фрукты, овощи и прохладительные напитки.
И если на фруктовое изобилие было смотреть невыносимо, то еще страшнее были дома, и вся недвижимость, которая еще недавно являлась ценностью для каждой семьи. Дома стояли застывшие, словно саркофаги, а во многих дворах — автомобили, былая роскошь, молчаливые свидетели былой жизни. Бери — не хочу. А нельзя! Внутри помещений — обставленные комнаты, предметы быта. Но всё — будто картинная выставка. Ничего не тронуто, как будто никто и не жил. Вся эта обстановка внушала леденящий ужас. Мне кажется, это было более ужасающе, чем даже военные разрушения. И воздух здесь казался густым, застывшим, наполненным подавляющим, безмолвным ужасом.
Вокруг нас был лес. Но и он был окутан мистическими слухами: говорили о диковинных существах, обитающих в его чаще. Мы не заходили туда, и потому не могу ни подтвердить, ни опровергнуть эти легенды. Кроме воронов, достаточно крупных, еды то для них было много, никаких других удивительных вещей мы не замечали.
Рядом была река, куда мы, ради утешения, ходили рыбачить. И хотя улов был внушительным, рыба оказалась непригодной в пищу из-за колоссального превышения норм радиации. И запах разлагающейся рыбы на берегу, коей был усеян берег, не доставлял особых эмоций от такого развлечения.
Да, привозили ещё фильмы, но зрителей в зале было единицы, поскольку киноленты, даже с самыми захватывающими сюжетами, не вызывали никакого интереса.
В целом обстановка была гнетущей: что в помещении, что снаружи царил невыносимый воздух.
Постоянная головная боль и кашель
Мы ежедневно проводили мониторинг уровня радиации на наших телах, используя специальные дозиметры, и фиксировали полученные показатели в медицинском журнале. И если радиационная нагрузка превышала установленные лимиты, мы подвергались дополнительному наблюдению. Для измерения использовали специальное устройство, которое мы называли «таблеткой». Мы его закрепляли на шее. При критических значениях дозиметра участника ликвидации немедленно отправляли домой, поскольку каждая зарегистрированная на данном участке смертность влекла за собой выговор и взыскания для руководства.
Так и меня комиссовали по результатам уровня радиации через три месяца после пребывания в зоне катастрофы...«.
Как и многие ликвидаторы, Муса Дарсигов пронёс с собою по жизни груз пережитого, физические и моральные последствия тех страшных дней. «Самому лютому врагу не пожелаю, — говорил он, — увидеть то, что видели мы».
В 2012 году Муса Дарсигов был награждён медалью участника ликвидации последствий Чернобыльской аварии.
«Не знаю, как живу до сих пор, — говорил он, с небольшой иронией, — может помогла морская капуста, которую мне посоветовал сосед по больничной койке, кореец по национальности. А так, я ежедневно принимаю лекарство, которое назначают врачи. Постоянно нахожусь под наблюдением. Немного ломит кости, это может и возрастное. А так в целом, чувствую себя нормально».
Муса Дарсигов — один из тех, кто ценой собственного здоровья и, порой, жизни, был среди тех, кто локализовал атомную катастрофу. Его история — это часть большой и горькой хроники Чернобыля, которая никогда не должна быть забыта. Подвиг этих людей — это напоминание нам, живущим, о силе человеческого духа, о героизме обычных людей, которые в минуту величайшей опасности проявили невероятную отвагу и самообладание.