Ахмед Тумгоев прошёл всю войну от первого дня до последнего и в звании капитана встретил Великую Победу в Берлине. Его судьба, словно выкованная в горниле жесточайших испытаний, стала олицетворением стойкости и мужества советского солдата, которого не сломали ни война, ни предательство власти к его народу.
Нет, отец, я обязан дать отпор врагу...
Когда началась Великая Отечественная война, Ахмеду Эдалбиевичу Тумгоеву шёл 31 год. Он уже успел получить аттестат зрелости и с отличием окончить в г. Орджоникидзе рабфак (рабочий факультет — курсы по подготовке к поступлению в вузы), и уже в зрелом возрасте проходил второй год обучения в религиозной школе Худжари с желанием овладеть искусством чтения Священного Корана и постичь основы Ислама. Но фашистская Германия коварно нарушила его жизненные планы.
С первых же дней объявления войны он с другими добровольцами прибыл в военкомат. Отец пытался убедить сына отказаться от своего решения:
«Ты же будущий богослов, — сказал он. — Твоё призвание — постигать вероучение, призывать людей на путь истинный. Найдется другой, кто пойдёт на фронт вместо тебя». На что сын ему ответил: «Нет, отец, вместо меня на фронт могу пойти только я сам. Здесь каждый должен взять ответственность на себя. Если не мы, то кто встанет на защиту нашей земли? Моя религия не позволяет мне оставаться в стороне, когда в мой дом пришли с оружием. Я обязан защищаться, обязан дать отпор агрессору».
Таким было его непреклонное решение...
Истоки
Родился Ахмед Тумгоев в 1910 году в семье Эдалби Тумгоева и Бази Евлоевой в селении Даттых (Даьттагӏа) Терской области Российской империи. В 30-х годах братья Эдалби и Мурцал Тумгоевы с семьями переехали в селение Ахки-юрт (ныне это селение Сунжа Пригородного района). В семье Эдалби Тумгоева было семеро детей: четыре сына — Абкур, Ахмад, Умран и Идрис; и три дочери — Сахрат, Эсет и Аминат. Здесь они построили дом из саманного кирпича на две семьи, завели хозяйство, держали живность, возделывали землю и жили до февраля 1944 года — до депортации ингушского народа в Казахстан и Среднюю Азию, откуда больше не вернулись...
Отцовский дом в селении Ахки-юрт (Сунжа)
Спустя более чем полвека дом своего отца впервые за много лет навестит внук — Магомед Тумгоев, который приедет на Кавказ именно с этой целью.
«С нами поехал старик Али Батыгов, которому во время выселения было 14 лет, — вспоминает он. — Он помнил, где и чей дом находится. Старый саманный отцовский дом так и стоял, как десятки лет назад. Мы постучали в двери. Нас дружелюбно встретил хозяин, пригласил в дом, показал комнаты, дедовский сад, огород. Говорил, что скоро съезжает отсюда, едет к детям в Нижневартовск. Когда мы ему предложили выкупить наш дом, он посетовал, что сделать этого не может по независящим от него причинам... Так мы и разошлись. Я же у себя в советском паспорте сделал пометку — с. Сунжа, ул. Цоголова 13».
Фронтовой путь Ахмеда Тумгоева
После мобилизации Ахмед Тумгоев оказался в составе 223-го стрелкового полка, который входил в состав 53-й стрелковой дивизии и участвовал в боевых действиях Великой Отечественной войны с 22 июня 1941 года по 11 мая 1945 года.
Из записей Магомеда Пидиева, жителя сельского поселения Даттых, со слов фронтовика Ахмеда Тумгоева:
«Нас собрали в городе Орджоникидзе (Владикавказ) и повезли в Волгоград (Сталинград) и оттуда на Западный фронт. В декабре 1941 года я получил своё первое ранение в руку и плечо, но отказался от госпитализации. Позже были еще ранения, и не раз, но в госпиталях я не лечился.
В январе 1942 года наша часть попала под сильный авиационный и артиллерийский удар противника, в разы превосходящего нас по живой силе и боевой технике. Из нашего полка в живых осталось несколько десятков солдат, которые рассеялись по лесу малыми группами
В течении нескольких дней разрозненные группы стали собираться и так сформировался у нас партизанский отряд численностью из 30 — 35 человек».
Ахмеда Тумгоева выбрали командиром партизанского отряда. Наладив связь с местным населением, они получали продовольствие, а также необходимую информацию о противнике, совершали диверсии, подрывы, нападения, нанося удар по живой силе и технике.
«После очередной боевой операции — это было 26 мая 1942 года, противник обнаружил наш лагерь, — вспоминал Ахмед Тумгоев. — Мы были вынуждены уйти вглубь лесного массива, чтобы далее пробраться к своим, за линию фронта. Уставшие, изможденные, раненные, нуждающиеся в перевязках, мы сделали привал недалеко от населенного пункта, который был виден в пяти-шести километрах от нас. Двух добровольцев я отправил на разведку, узнать, есть ли в деревне немцы, ну и заодно принести нам продовольствие. Остальные солдаты имели возможность отдохнуть и перевязать раны. После заката солнца мы планировали перейти линию фронта — это пятьдесят — шестьдесят километров пути. Но наши разведчики подозрительно задерживались. В три часа ночи мы услышали шум мотоциклов. Стало ясно — мы в засаде, нас предали. Отпор дать у нас не было ни сил, ни боеприпасов, ни даже времени. За считанные минуты нас, а это человек пятнадцать-двадцать взяли в кольцо, затолкали в кузов грузовика, и вывезли на дорогу. Примерно через тридцать километров нас высадили на открытом поле, отвели под дулами автоматов в сторонку, где стояли стога соломы, и выстроили в ряд. Немецкий офицер отдал приказ солдатам приготовиться к расстрелу. Мы уже успели попрощаться друг с другом и с жизнью, когда к офицеру подошел другой и что-то прошептал ему на ухо. После этого команду на расстрел отменили, и нас снова погрузили в тот же грузовик.
Ехали мы долго, пока не привезли на какую-то базу, некогда бывшую ферму либо конюшню, обнесенную колючей проволокой. Здесь содержалось, по приблизительным подсчетам, от трехсот до четырехсот человек. Столько же было и убитых. Условия были ужасными. Кормили дважды в день куском хлеба и кружкой воды. Спать было негде, полы были жутко холодными. Приходилось, как бы это скорбно не звучало, лежать на телах погибших солдат.
Это был пересыльный лагерь, откуда потом развозили по концентрационным лагерям. Я понимал, что времени на раздумья мало, надо бежать. Согласились на побег только трое, вместе со мной — четверо. Мы уже немного были знакомы с местностью, примерно знали расположение часовых и составили план действий. В ночь с седьмого на восьмое июня 1942 года мы через проделанную лазейку покинули эту конюшню. Проползли несколько метров, но тут поднялся лай собак. Мы бросились бежать. Примерно через двести-триста метров обнаружили речку. Пошли вниз по течению и залегли в густых прибрежных зарослях. Так и простояли часа два, пока не прекратился собачий лай. Затем мы перебрались на другой берег. Сначала бежали, пока хватало сил, потом перешли на шаг. Когда стало светать, увидели лес, где передохнули и вечером снова в путь. Через два дня мы наткнулись на партизанский отряд из восьми человек. Через шесть дней мы все вместе пересекли линию фронта. Спустя месяц, после всех проверок, я вернулся в свой 223-й стрелковый полк«. Здесь уже было известно досье командира партизанского отряда Ахмеда Тумгоева и он был назначен командиром роты, с присвоением звания лейтенанта.
Ахмед Тумгоев воевал на Украине, под Курском, в Австрии, принимал участие в сражениях под Кёнигсбергом и дошёл до Берлина, где и встретил Великую Победу в звании капитана...
Ахмед Тумгоев имел боевые награды, из тех, что нам известны по фотографии на его кителе, это медали: «За боевые заслуги», «За освобождение Кенигсберга», «За освобождении Берлина» и «За победу над Германией».
После окончания войны — 20 октября 1945 года приказом № 346 Ахмед Эдалбиевич Тумгоев был демобилизован.
Вернулся солдат с фронта...
Война закончилась, но его личная война за возвращение к мирной жизни, только начиналась. И она была куда более тяжёлой...
Так уж получилось, что о высылке ингушского народа Ахмед Тумгоев ничего не знал, потому и вернулся с фронта домой, на родину, в селение Ахки-юрт (Сунжа)... Он шёл по улицам, словно тень. Не было родных лиц, не было даже призраков тех, кого он знал, ради кого воевал и вернулся домой...
Он постучал в отцовский дом. Двери открыл старый грузин. Он встретил его доброжелательно и даже был готов освободить дом его хозяину, но последний отказался, поскольку решил отправиться вслед за своими родными. Три дня он гостил в бывшем родительском доме. Рано утром брал с собой кусок хлеба, воду и уходил в лес, где проводил время в одиночестве и тяжелых раздумьях. Спускался вниз к реке Сунжа, сидел часами, глядя на уходящие воды и вспоминая, как они здесь мальчишками пасли скот, и проводили самые счастливые дни своей жизни. А теперь это всё он вынужден оставить лишь потому, что там наверху кто-то цинично оклеветал мой народ?! Горько было осознавать реальность. Опустошение было таким глубоким, признавался он, что оно никак не ставилось в сравнение с ранами, оставленными войной.
Здесь же под большим ореховым деревом, где они любили собираться он закопал свой солдатский трофей: небольшой кожаный немецкий рюкзак, в который уложил пистолет «вальтер», наручные часы — компас, подаренный другом и кое-какие другие вещи. Туда, куда он собирался ехать (к родным в Казахстан) к таким трофейным вещам могли бы «придраться» или изъять. А что он вернётся за ними сюда, и что весь народ вернется домой, солдат не сомневался. Но вышло всё по-другому...
Через три дня Ахмед Тумгоев с болью и горечью покинул свою родину. В военкомате города Орджоникидзе, куда он прибыл, ему дали приблизительные ориентиры, где он может найти семью, после чего солдат выехал в Казахстан.
Встреча с родными в Казахстане
Он высадился с поезда в городе Атбасаре Целиноградской области Казахской ССР. Здесь на вокзале он встретил ингушей, которые ему подсказали, где живут представители рода Тумгоевых. Встреча с родственниками была счастливой и радостной. От них он узнал, что его семья проживает в нескольких километрах от города, в селении Мищенка Арыкбалыкского района Кокчетавской области. Дорога туда занимала времени где-то порядка 10 часов пути. Они предложили ему остаться у них на ночёвку, чтобы завтра вместе отправиться к отцу.
Встреча с отцом оказалась очень трогательной. Он уже давно потерял надежду увидеть сына, потому не мог поверить своим глазам и всё гладил его руками по лицу и голове, вознося хвалу Всевышнему. Немного придя в себя, он собрался исполнить своё обещание — отблагодарить того, кто принесёт ему хорошую весть о сыне «белым быком», которого, как он выражался «всегда держал в кармане». Но близкие сообщили старцу Эдалби Тумгоеву, что родственники уже побеспокоились, и бык, который будет принесён в жертву в честь такого радостного события, уже ожидает своего часа во дворе.
Наступили мирные времена
Вскоре Ахмед Тумгоев женился на Эсет Цечоевой — дочери известного и уважаемого человека, бывшего односельчанина — Лорса Цечоева. В депортации они тоже жили в одном городе. От этого брака у него было пятеро сыновей: Хасан, Хусен, Магомед, Муса и Иса; и дочь Ашат (старшая дочь Марем умерла в младенчестве).
В 1948 году семья переехала в город Кокчетав. Здесь вместе с братом Умраном они построили небольшой саманный дом и жили в нём двумя семьями, занимая каждая по две комнаты, в мире и согласии, как говорится, в тесноте, да не обиде на шести сотках земли, где умудрялись держать хозяйство, скот, домашнюю птицу и даже возделывать небольшой участок земли.
Ахмеду Тумгоеву вскоре предложили должность начальника снабжения в организации «Вторсырьё». Здесь он работал несколько лет, пока ему не предложили должность руководителя Сапоговаляльной фабрики, или каким-то крупным заводом. Но там было условие, что он обязательно должен быть членом коммунистической партии. Поступиться своими принципами Ахмед Тумгоев не мог и не хотел, и посоветовавшись с братьями, прекрасно понимая, что, если он откажется, его начнут преследовать, решил уволиться с работы, сославшись на скорый переезд на родину. Это было уже в начале 60-х годов, когда ингуши массово возвращались домой на Кавказ.
Но так сложилось, что вернулся на родину только старший брат Абкур Тумгоев. Его потомки живут сегодня в г. Сунжа Республики Ингушетия. А другие братья Умран, Идрис и наш герой Ахмед Тумгоев со своими семьями остались жить в Казахстане...
Жили, чтобы выжить...
Но вернёмся в 60-е годы. Оставшись без работы, Ахмед Тумгоев не сидел сложа руки. В то время многие семьи занималась каким-то промыслом, иначе прожить на низкие зарплаты было трудновато. Так он стал промышлять кожевенным ремеслом. Закупал шкуры животных, делал из них кустарным способом хром — кожу, которую закупали другие «промысловики». «Это был нелёгкий труд, — делится воспоминаниями сын Магомед Тумгоев. — У нас во дворе стояли две большие ёмкости, где отец замачивал шкуры. Далее следовал процесс очистки от шерсти и окрашивания. Потом шкуры на ночь натягивались на деревянные колышки и закреплялись на полу небольшими гвоздями. А представьте себе, что у нас были всего две маленькие комнаты. На следующий день к процессу присоединялись мы — дети, которые полировали шкуры, натирая их стеклянными банками до изнеможения. После этого хром приобретал блеск и отправлялся на продажу. Заниматься подобного рода деятельностью с целью пополнения семейного бюджета считалось противозаконным, и мы на случай «облав» прикрывали проколотые по многу раз деревянные полы — половиками. Мама наша тоже не сидела сложа руки, помню её всегда за машинкой Зингер — за пошивом на продажу курток, мужских и женских меховых шапок-ушанок и т. д. Вот так и жили...».
В городе Кокчетаве Ахмеда Тумгоева избрали руководителем религиозной общины (туркх). Но он не смог нести долго такой груз ответственности со своим обострённым чувством справедливости и, проработав два года, оставил эту деятельность. Однако уйти от должности тамады ингушской общины у него не получилось. Народ именно в нём хотел видеть наставника, старшего друга и товарища. В нем удивительно гармонично сочетались твёрдость характера, мягкость нрава и строгое подчинение всем нормам и правилам ингушского этикета.
В 1987 году Ахмед Тумгоев ушёл из жизни, как победитель, и на войне, и в мирной жизни...