Автор этого очерка Зина Галаева не зря взяла в качестве заголовка к этому очерку слова поэта Мусы Джалиля, потому что считает, что самый добрый и дорогой для нее человек на свете — это ее мама. И она, судя по строкам, очень гордится и дорожит ею. А как же иначе? Кто, как не мать, способен поддержать в трудную минуту мудрым советом, теплом и лаской...
«Мама заботится о нас с самого рождения, дарит нам свою доброту, заботу, нежность и материнскую любовь. Материнское сердце любит в любых ситуациях, с тех пор, как берет на руки своего малыша. Желание вырастить ребенка, который оправдает все надежды и ожидания, с этого дня занимает все мысли матери, и только ребенку теперь безраздельно принадлежит её любящее материнское сердце. Здесь напрашиваются слова из народной мудрости «Шийла т1ехьа ший дезал мара хулийтарг бацар дас — нанас» (буквально — «и отец, и мать мечтают о том, чтобы их ребенок превзошел их»).
Мы должны любить свою жизнь уже только за то, что она подарила нам маму — добрую, искреннюю, мудрую. Ведь сколько детей на свете лишены этого счастья. Материнское сердце и безграничная любовь не согревают их, не наполняют их детские жизни смыслом.
Моя мать — уроженка с. Верхние Ачалуки Малгобекского района. Её отцом был известный в Чечено-Ингушетии и Дагестане решительный, принципиальный, неподкупный мулла Абдурахман. Не могу не упомянуть здесь бывшего главу администрации Малгобекского района Г. И. Богатырева, жителя села Верхние Ачалуки, с которым довелось работать, и который, когда заходила речь обо мне, говорил так: «Молоко, которым ее вскормили, хорошее, а кровь, не знаю». Он очень уважал моего дедушку по матери.
У моей матери, Лизы, было две сестры и пять братьев. По рассказам маминых родственников, моя мама и её брат Осман были внешне похожи, схожи были они и в благородстве, сдержанности и во многом другом...
Мать себя помнит с того времени, когда в товарном вагоне куда-то везли её семью, её соседей, и как она, девочка семи лет, наблюдала за молодым человеком, их соседом Султаном Бековым, вернувшимся после ранения с фронта на родину и попавшего, как и его народ, под жернова репрессий. К нему конвоиры обращались со словами «товарищ гвардии капитан...», поскольку тот был в форме. А он им вслед цедил сквозь зубы: «Ж1алеш, ж1алеш...» («Собаки, собаки...»). Кстати, его именем названа улица в Малгобекском районе.
Это только потом она осмыслила, как же трудно было понять Султану, за что его народ депортируют в неизвестные края. Моя мать говорит, что Султану и его семье было предложено остаться дома, когда остальных отправляли в ссылку, но он не согласился и отправился вместе со всеми.
«Благодаря присутствию в вагоне гвардии капитана Бекова, отношение к нам было лучше, чем в других вагонах», - вспоминает она.
В Казахстане, куда депортировали семью моей матери, она выросла и вышла замуж. Замужество началось с того, что жены старших братьев моего отца, Айшет и Губати, сказали своему деверю (моему отцу), что на свадьбе их родственников будет девушка, достойная его. Мать с отцом увиделись там на свадьбе и даже станцевали вместе. Конечно же, она не могла ему не понравиться: красивая, из хорошей семьи, умела шить, а что еще нужно было?
Маму очень смущало, когда во время шуточного сватовства (известного ингушского обряда) её «сватали» первой, несмотря на то, что в ряду девушек она стояла не среди первых.
Сватовству моего отца к матери попытался воспрепятствовать старший зять мамы. Причиной этого была какая-то ссора между его родственниками и родственниками моего отца. Мой дедушка, мамин отец, категорически высказал ему свое несогласие по этому поводу, более того, он со свойственной ему прямотой заявил зятю, что у него пять сыновей, с которыми он при необходимости посоветуется. А зять затаил обиду надолго.
Нельзя сказать, что моей матери не понравился её жених. Она всегда признавала, что внешностью, статью он удался. Родители поженились, и в Казахстане у них родились старшие Багдат, Люба, Магомет.
Как рассказывает тетя Радимхан, двоюродная сестра моей матери, мой отец был уважаемым и желанным зятем для родственников матери. Он не пропускал там ни одно мероприятие. Хорошо знали и уважали ачалукские родственники мамы брата моего отца Абдурахмана (Татаньг) и его двоюродного брата Товмарза.
Не могу не остановиться на отношениях матери с моими тетушками Айшет и Губати. Редко какой день тетя Губати и моя мать не встречались, они могли беседовать где угодно: во дворе, дома, в огороде, могли посетовать на мужей, поделиться новостями из Ачалуков, откуда были родом. Они могли поговорить обо всем, отношения были доверительные. Главное, они хотели общаться. Сегодня я так завидую этим отношениям! Что касается тети Айшет, она вела себя как старшая сноха в «нашем дворе». Бесспорно одно, она была очень рассудительна, сдержанна, словом, умна.
Сегодня я смотрю на мать и вспоминаю свое детство. Она подарила нам жизнь и посвятила всю себя. Нас у матери девятеро детей (четыре сына и пять дочерей). Шестеро родились на ингушской земле. Перед глазами её редкие поездки в Ачалуки, в отчий дом. Мы с сёстрами, как могли, старались угодить отцу, чтобы её отсутствие дома не было заметным: давали корм живности, все делали по дому, по двору, а ставя отцу кушать на стол, старались больше обычного. Всё же ему угодить было трудно. Ему казалось, что никто не замечает, как он скучает в её отсутствие, вышагивая по двору, пока она не придет.
На мой вопрос, какой была её свекровь, мать отвечает, что это была очень умная, знающая себе цену статная женщина, которая была бесспорным авторитетом не только для её семьи, но и для всей нашей родни. Зная крутой нрав моего отца (да простит он меня за эти слова!), нани (бабушка) старалась быть мягкой в отношениях с младшей снохой, мамой. Она не могла придраться к ней не из-за происхождения, не из-за внешности.
Мой рассказ о матери был бы неполным, если не дополнить его вкратце рассказом об отце. Это был порядочный, наичестнейший, гордый (не высокомерный), истинно верующий во Всевышнего человек. Он дал нам очень суровое воспитание, воспитывал в труде, мы не знали его похвалы и ласки. За своих детей ему никогда не приходилось краснеть (он очень дорожил общественным мнением!).
Наверное, это и есть его самое главное достижение в жизни. Странным было только то, что на людях добрый и мягкий, в доме он был критичным и требовательным. Теперь я его хорошо понимаю, он знал, что несет за нас ответственность. Знаю, что это было непросто: отвечать за девять душ!
Благодаря маминому хлебосольству и терпению в наш дом шли одинокие, обиженные, непризнанные... Это тетя Хажар Коригова, единственному сыну которой я писала письма в тюрьму под диктовку мамы и тети Хажар. Может, это и был мой первый опыт словосложений...
Как часто я слушала вечно «злую» Тамари из Ачалуков, ничего не понимая из её жалоб матери. А баба Лиза, на огороде которой часто собирала мешками чеснок, помогая ей из-за её одиночества. Уже и не помню, сколько их было несчастных, кто приходил в наш дом милосердия!
Глубоко симпатизируя грамотным людям, мои родители всем своим детям дали возможность получить не только среднее, но и высшее образование в Москве, Павлодаре, Грозном, Хабаровске. Повзрослев, я часто недоумеваю: как можно было в семье из одиннадцати человек, где работал один человек (отец) — водителем автобуса, всем дать образование?! Воистину, Бог не посылает человеку испытаний, которых он не выдержит.
Справедливости ради отмечу, что и мама разовыми и сезонными подработками на полях на сборе совхозной свеклы и кукурузы, продавая арбузы, чеснок (выращенный на собственном огороде), тоже старалась прокормить семью.
За годы нашего студенчества, а позже и работы, мать была и есть в курсе всех наших проблем, очень внимательно всё слушала и даже чему-то научилась от нас.
Нельзя было без улыбки наблюдать за тем, как она как-то в перепалке с отцом сказала ему в сердцах: «Цхьаккха позици йоацаш саг ва хьо» («Ты человек без всякой позиции»). Вот так-то, слово какое вспомнила, «позиция»! Конечно же, она так не думала.
Замечу, что, несмотря на её малограмотность, у неё всегда был изысканный и утонченный вкус. Помню, как меня в детстве раздражало то, как долго она выбирала ткани на рынке и умело приценивалась к предлагаемому товару.
Помню и то, как в детстве, я ещё училась в школе, когда отец сказал матери: «Цу шиннегара г1алат доалий, аз хьа корта хьабоаккхаргба хьона» («Если они допустят ошибку, голову я сорву с тебя»). Привожу дословно, чтобы было более понятно. Речь шла о двух старших сестрах, которые тогда учились в Грозном, далеко от дома.
Хорошо помню, как нас, девочек, мать ограждала от коров. Она оберегала нас от дойки, ухода за животными, считая, что от нас будет вонять.
Право, все наши соседские девочки умели доить коров, а мы боялись подойти близко. Какие-то мы были несельские...
Моя мать — простая ингушка, которая самоотверженно посвятила себя семье, детям. Трудности жизни сделали её замкнутой, неэмоциональной, с грустным выражением лица. Она даже радуется очень сухо, скупо. Худые жилистые руки с узловатыми пальцами. Невозможно сосчитать, сколько домов строили эти руки, сколько всяких вещей перестирали, сколько домашних дел переделали, сколько теста вымесили... Сколько себя помню, мы всегда что-то строили, перестраивали...
Говорит мама спокойно, она очень покладистая, терпеливая. Может, в этом и есть её секрет семейной жизни?!
Бог наградил мою мать рождением двойни — двух мальчиков. В нашей семье это были седьмой и восьмой дети. Ко времени рождения двойняшек Хасана и Хусена, самая старшая из детей, Багдат, училась в восьмом классе. Можно представить себе, сколько внимания требовали и другие дети...
Двойняшки и близнецы — это большая радость для семьи, но с ними и много хлопот. Моя мать никогда не забывает, как чудом спасли в больнице четырехмесячного Хасана методом искусственного дыхания и других мер. Эти дни отняли у неё много нервов.
Вспоминая эти нелегкие дни, она говорит так: «Тогда в больнице, мне казалось, если не выживет мальчик, который в больнице, мне не нужен и тот, другой из двойняшек». Вот такая она, материнская любовь...
Опять подсматриваю в детство, и передо мной встает такая картина: отец лежит на кровати, одного из малышей он посадил на себя, а другого, поставив возле кровати, старается с трудом удержать. Он был очень горд и рад, что у него на свет появились сразу два мальчика!
Неприметный подвиг моей матери в том, что жизнь своих детей она не принесла на службу себе, напротив, она принесла себя в жертву им, вырастив чистыми, честными, обязательными, справедливыми людьми.
Она справилась и с требованием мужа, чтобы дом, хозяйство были не хуже, чем у других. Поверьте, это удавалось мало каким женщинам того времени, и мне есть с кем её сравнивать.
Моя мать не избалована вниманием и заботой невесток. Как правило, через считанные дни после свадьбы она отправляла молодых жить самостоятельно, в заранее припасенное жилье. Правильно это или нет, судить не мне. Все мои братья с моими снохами живут в согласии и достатке. Знаю, что это заслуга принадлежит во многом моей матери.
Сегодня моя мать в почтенном возрасте, у неё двадцать один внук и десять правнуков. Все они красивые, как на подбор. Она мечтает увидеть свадьбы своих внуков. И еще она мечтает видеть всех нас: детей, внуков, наши семьи только счастливыми.
Мы выросли, но мать должна знать, что мы всегда мысленно с ней, что мы не потеряли ту духовную ниточку, которая связывает нас. Чем старше мы становимся, тем больше мать нуждается в нашем внимании, любви и заботе. Мы не должны стесняться быть добрыми и нежными с мамой, не должны считать за труд быть терпеливыми и внимательными к ней.
Нам стоит чаще думать о том, как не ранить её сердце. Как жаль, что мы не задумываемся, что порой своими поступками и резкими словами можем её обидеть.
Прости нас за то, что мы тебя иногда расстраиваем. Хочу, чтобы ты никогда не огорчалась, была всегда радостной и глаза твои светились от счастья. Спасибо за то, что ты есть, и твоё сердце всегда готово любить и прощать. И как поётся в ингушской песне «Эзара шера яьхийла, нана» («Живи тысячу лет, мама!»).