Война в Афганистане стала одной из самых трагических страниц в новейшей истории, оставив после себя миллионы искалеченных судеб. Она затянулась на продолжительный срок, вдвое превышающий период Великой Отечественной войны. Правдивое освещение событий долго оставалось под строгим контролем, и население было лишено полного представления о масштабах и характере конфликта. Но цинковые гробы, которые шли на родину и динамика потерь говорили о реальных событиях: в 1979 году погибло 86 человек; в 1981 году — 1200; в 1982 году — 1900; в 1984 году — 2343... Итак на протяжении десятилетия.
Ибрагим Султан-Гиреевич Ужахов родом из селения Чермен (Базоркино), расположенного в Пригородном районе. За проявленные в боевых действиях в Афганистане храбрость и мужество он награжден орденом Красной Звезды и медалью «За отвагу».
Сегодня Ибрагим Ужахов живёт обычной жизнью, но его память часто воскрешает события фронтовой жизни, его погибших товарищей. И вместе с этими воспоминаниями — боевое братство и неоценимое чувство локтя, которые можно испытать только на войне.
Его служба проходила в самой южной части Афганистана, в провинции с гордым названием — Кандагар. Именно здесь, на границе с Пакистаном он служил по призыву в составе ограниченного советского контингента, в составе четвёртого мотострелкового батальона.
— В Кандагар мы прибыли девятого мая 1987 года. Это был самый уязвимый участок — двенадцатая застава под названием «Элеватор». В народе её звали «пустынной». Перед нами открылся совершенно иной мир, существующий по своим законам. Хотя мы прошли обучение в Ашхабаде, и казалось многое уже знали, но это оставалось лишь теорией. В реальности же это был суровый и неприглядный край: бескрайние пески, горные хребты и мрачные скалы. Уже в первую ночь мы пережили боевое крещение: заставу обстреляли фосфорными ракетами. Тем, кто не сталкивался с этим, трудно представить: это взрывы, сопровождающиеся ярким освещением. Они выглядят пугающе. Мы повзрослели, как говорится, за сутки. Осознали, что это уже не учения, а настоящая война с её свинцовыми пулями и фугасами. Нам приходилось жить в блиндажах, в полной темноте, без доступа к телевидению и радио. Наши лица стали более суровыми, речи — лаконичными, а в каждом взгляде читалась тревога и волнение.
Жизнь на «Элеваторе» была подчинена строгому распорядку. Подъём до рассвета, проверка оружия, завтрак, и затем — бесконечные часы бдительности. Наша задача заключалась в обеспечении безопасности города, предотвращении проникновения противника и контроль над прилегающими территориями. Непроходимые пустыни и горные цепи, казалось, скрывали в себе бесчисленные тайны и постоянную угрозу. Каждый день приносил новые испытания: патрулирование, сопровождение колонн, засады и внезапные нападения. Мы научились различать малейшие шорохи, понимать язык тишины и чувствовать приближение опасности.
Мы знали, что в любой момент может начаться бой. Эти будни, наполненные тревогой и бдительностью, стирали грани между днём и ночью, между жизнью и смертью. Но среди черно-белых картин войны, как ни странно, находилось место для человечности. Были моменты, когда, несмотря на вражду, мы оказывали помощь местному населению, делились водой и продовольствием. Несмотря на сложность ситуации, местные проявляли уважение к советским солдатам, особенно к нам, братьям по вере. Эти редкие проблески добра были особенно ценны в условиях тотальной враждебности.
Служба в Афганистане научила ценить самые простые вещи: мирное небо, человеческое общение, тепло родного дома. А воспоминания о Кандагаре, о «пустынной» заставе, о товарищах, с которыми делили тяготы службы, навсегда останутся в моей памяти.
В долине «смерти»...
Первые шесть месяцев службы Ибрагима Ужахова прошли в должности оператора-наводчика на бронетранспортере. Главная задача заключалась в обеспечении безопасности движения колонн по так называемой «долине смерти». Это был опасный участок дороги длиной 15–20 километров, который стал местом гибели многих его сослуживцев. Говорят, что человек привыкает ко всему, однако принять потерю друзей им так и не удалось. Каждая гибель товарища отзывалась острой болью и навязчивым вопросом: «Кто следующий?».
— Бесконечные сутки и ночи проходили среди разбитой техники, — вспоминает Ибрагим Ужахов. — В промерзших блиндажах и окопах, с дровами и печью как единственными элементами быта. Снимать бронежилеты было запрещено, оружие всегда находилось при себе. Создавалось ощущение, что мы так жили всегда, будто не существовало ни Советского Союза, ни семьи, ни тех беззаботных юных лет. Мы уже хорошо знали, каким сильным и коварным может быть противник, и понимали, что отряд не всегда возвращается с боевого задания в полном составе. Возвратиться на Родину живыми мы уже не надеялись; если и гадали о будущем, то лишь о том, чтобы наши тела доставили домой...
Четвертого апреля мы сопровождали колонну с продовольствием. К этому моменту меня уже назначили заместителем командира взвода и командиром боевой машины. Нам сообщили о готовящейся засаде, однако приказ был таков: продолжать движение. Начался обстрел из засады. В результате прямого попадания в люк мгновенно погибли все члены экипажа первой боевой машины: подполковник Ляшенко и водитель Саидов.
Колонну нашу замкнуло. Вокруг была густая пелена черного дыма. Огонь охватил технику. Вокруг я видел тела погибших бойцов. В воздухе стояла удушающая гарь. Из хаоса успел рассмотреть солдата с оторванными ногами, которого отбросило от взрыва. Страшное зрелище... В моей машине внезапно затих расчет, наводчик растерялся. Мне пришлось оттолкнуть его и взять управление огнем на себя. Внезапно меня ослепило и оглушило прямым попаданием гранатомета.
В тот день мы понесли невосполнимую утрату. Потеря четырнадцати человек на участке всего в сто метров стала для нас тяжелой трагедией.
Я терял сознание, когда увидел сослуживца Зенди Тулаева...
— Он, рискуя жизнью, подкатил к нам на боевой машине и успел вывезти оставшихся в живых солдат, в том числе и меня, и потом доставить в госпиталь Кандагара.
Очнулся я от резкого света лампы, которую включила медсестра. Из-за контузии я плохо переносил искусственное освещение, поэтому в испуге вскочил и начал бить тревогу. С большим трудом меня удалось успокоить. Так, месяц я провел в больнице. Дни в госпитале тянулись медленно. Раны продолжали болеть, голова раскалывалась от разрывов барабанных перепонок, а лицо и шея были усеяны мелкими осколками. Эти шрамы остались со мной навсегда. Особенно беспокоит фрагмент в области виска, но врачи говорят, что извлекать его опасно из-за риска повредить нерв. Так и живу со своим «боевым спутником». Но, как говорится, физические раны заживали, но шрамы на душе куда глубже. Однако жизнь продолжалась. Я учился жить заново, старался найти силы, чтобы двигаться вперёд.
...Кому-то покажется невероятным, но я отказался возвращаться домой и вернулся на заставу...
В один день ко мне подошла медицинская сестра, звали ее Наталья Григорьева. Она сказала: «Я подготовила документы, завтра Вас отправляют в Ленинград, там и комиссуют». Кому-то покажется невероятным, но я твердо ответил отказом. Моих лечащих врачей это тоже удивило. Они видели лишь раненого бойца, которого пора было вернуть домой, к мирной жизни. А я же думал, как это оставить там, на заставе моих товарищей. Мы же прошли вместе через многое, мы закалены в боях, наша дружба проверена в огне. Я вспомнил, как Зенди отравился печеньем, мы иногда заказывали лакомства у местных афганцев, которые работали рядом с частью. Печенье оказалось смертельно отравленным, а лекарства против этого у нас не было. Я обратился за помощью к своему доверенному рабочему, который принес антидот. И так мы его спасли. И как мог я оставить его, своих товарищей, когда до дембеля оставалось всего пять месяцев? Уйти для меня значило предать. Я бы не смог жить с таким грузом на сердце. Вот такие мысли у меня были, и я вернулся на свою заставу. Это сложно объяснить кому-то, кто не был там, кто не чувствовал запаха пороха, не слышал свист пуль, не видел, как жизнь уходит из глаз друга, не находился с товарищами каждый день на грани жизни и смерти. Это не выдумка, это реальность, которую нужно пережить, чтобы понять, что движет тобой, когда ты идешь навстречу смерти. Это инстинкт, это долг, это братство — все это переплетается в единый узел, который не позволяет тебе отступить. Моя суть требовала остаться с теми, кто был мне дорог.
На нашей заставе были представители разных конфессий и национальностей. Мы понимали друг друга без слов, потому что знали истинную цену жизни. Хочу назвать некоторых, кому посчастливилось вернуться живыми. Это Анатолий Ларин, Асан Османов, Фархад Сайматов, Александр Соколюк. Был ещё Василий Карнаух из Украины, мы часто с ним созванивались после демобилизации. «Я вижу тебя Ибрагим, и сейчас вижу, — говорил он мне, — время не прошло, оно остановилось...».
В Союзе мы были 8 августа 1989 года...
— За плечами остались годы, проведённые в истерзанной войной чужой стране, где каждый день был испытанием на прочность. Наш мир разделился на «до» и «после». Обычная жизнь, смех, мечты о будущем; и привкус пыли и пороха, горечь потерь, ноющая боль в душе. Рассказы о том, что мы видели, остались в большинстве несказанными. Словами передать всё невозможно. Но с этой тяжестью мы продолжили строить новую жизнь.
В Союзе мы были 8 августа 1989 года. Когда мы вышли с трапа самолёта, многие плакали. Это были слёзы радости и боли по оставшимся там боевым товарищам. Каждая мелочь казалась чудом. Детский смех, щелчок выключателя, полки в магазинах... Мирская тишина даже пугала. Но потихонечку привыкали к спокойствию. Хотя долго еще спали урывками, вздрагивая от каждого шороха.
Затем наступили долгие годы и месяцы лечения, бесконечные переезды между медицинскими учреждениями и восстановление здоровья. Однако самым тяжелым ударом стали трагические события осени 1992 года, охватившие его родное село Чермен (Базоркино) и весь Пригородный район. Ему вновь пришлось заново пережить горе утрат, предательство и многое другое... Вынужденный покинуть родное село под угрозой оружия, он, как и многие представители ингушской национальности, оказался в статусе беженца и нашел пристанище в Ингушетии. В 90-е годы Ибрагим Ужахов служил в отряде ОМОНа при МВД Ингушской Республики. Его профессионализм и вклад были высоко оценены государством: он удостоился почетных грамот, юбилейных медалей и высоких наград.
Ибрагим Ужахов вскоре вернулся домой, в родное село с разрушенными домами и искалеченными судьбами. Среди этих руин жизнь зарождалась заново. Совместный труд, взаимопомощь и непоколебимая вера в лучшее стали теми столпами, на которых начало возрождаться село. Люди обустроили свой быт, наладили свою жизнь. Здесь он создал крепкую семью. Он отец шестерых детей, которых воспитал в духе уважения к старшим, любви к родине и стойкости перед лицом невзгод. Ибрагим Ужахов пользуется уважением в обществе. Его дом образец порядка и гостеприимства, место, где ценят традиции и семейные узы.
В чужой стране, на чужой войне, волею судьбы оказавшись там, как и сотни других мальчишек, он остался до конца мужественным и стойким человеком, преданным другом и товарищем, не ожесточился, сохранил в себе благородство и скромность. Его история есть живое свидетельство того, что настоящая сила заключается в доброте и в умении не потерять человечность.