Тема Кавказа в русской литературе XIX века занимает особое место. Исторические судьбы Кавказа, его исторические связи с русским народом, русской культурой озарены целой плеядой имен известных русских писателей и поэтов.
Первооткрыватели Кавказа в русской литературе стал А. С. Пушкин. До появления его «Кавказского пленника» читатели могли встретить беглые упоминания о Кавказе у М. В. Ломоносова, А. Н. Радищева, Г. Д. Державина, В. А. Жуковского и др.
Но лишь с появлением «Кавказского пленника» темы из кавказской жизни прочно входят в русскую литературу, приобретая значение литературной традиции.
Разжалованный в солдаты и сосланный на Кавказ А. И. Полежаев создает на кавказском материале свои поэмы и стихи. М. Ю. Лермонтов делает Кавказ своей поэтической родиной.
Целью нашего не большого историко-литературного этюда является рассмотрение вопроса: «Как складывались отношения с Кавказом у Л. Н. Толстого?
В ранней молодости Л. Н. Толстой переживал тяжелый душевный кризис. Жадно ища смысла бытия, упорно работая над самоусовершенствованием, но ни в чем не находил удовлетворения — ни в университетских занятиях, ни в семейном кругу, ни в любви, ни в рассеянной светской жизни, ни в общении с крестьянами. И вот, когда представился случай уехать далеко, надолго — на Кавказ, знакомый лишь по книгам и чужим рассказам, он охотно порвал с прошлым.
Хронология кавказских будней Л. Н. Толстого такова:
1851 (апрель). Отъезд на Кавказ через Москву, Казань, Саратов, Астрахань (по Волге).
1851 (30 мая). Прибытие в станицу Старогладковскую.
1851 (июнь). Участие добровольцем в набеге на горцев.
1852 (февраль). Участие в походе против горцев.
1952 (13 февраля). Приказ о зачислении на военную службу.
1952 (17-18 февраля). Участие в сражении против горцев.
1952 (3 июля). Окончание последней (4-й) редакции «Детства» и отсылка его в редакцию «Современника».
1952 (6 сентября). Появление «Детства» (в 9-й книжке «Современника».
1952 (23 сентября). Начало писания «Романа русского помещика».
1952 (24 декабря) Окончание рассказа «Набег».
1952. Начало писания «Казаков».
1953 (январь-март). В походе против горцев.
1953 (16-17 февраля). Участие в сражении.
1953 (26 июня). Нападение партии чеченцев по пути из Воздвиженского в Грозную (едва не попал в плен).
1953 (13-16 сентября) Писание «Записок маркера».
1954 (19 января). Отъезд с Кавказа в Россию.
На Кавказе, как свидетельствует приводимая хронология, Л. Н. Толстой прожил два года и семь месяцев.
Расскажем вкратце, но довольно четко и ясно, об этом периоде жизни Л. Н. Толстого.
Поехал Л. Н. Толстой со своим старшим братом Николаем, служившим в кавказской армии, и сам, добровольно, вступил вскоре в военную среду.
Выехав из Ясной Поляны в конце апреля 1851 г., он 30 мая прибыл станицу Старогладковскую. Здесь жизнь его действительно потекла совершенно иначе. Толстому неоднократно приходилось принимать участие в военных действиях против горцев — сначала качестве добровольца (в июне 1851 г.), затем по вступлении на службу (в январе и феврале 1852 г., в январе-марте 1953 г. и т. д.). Не раз жизнь его подвергалась большой опасности. Однажды он едва не был взят в плен; это было 13 июня 1853 г., при переезде из укрепления Воздвиженского в крепость Грозную. У казаков он считался «джигитом», трижды был представлен к георгиевскому кресту, но каждый раз неожиданные обстоятельства мешали ему получить награду.
Сведения о пребывании Толстого на Кавказе довольно скудны; особенно мало сохранилось воспоминаний самих кавказцев. Поэтому не лишено интереса воспоминание об этой поре одного из кавказцев В. М. Щелкачева, старожил Владикавказа Борис Ричардович Бем писал 26 февраля 1928 г.
«В ранней молодости моей пришлось мне встретиться с тогдашним командиром 77 пехотного Тенгинского полка Василием Матвеевичем Щелкачевым, который рассказал мне, что в первой половине 50-х годов он, будучи пехотным юнкером и зайдя раз к одному из знакомых офицеров в Хасав-Юрте, видел у него двух братьев Толстых: Николая и Льва, причем старший, Николай, по его словам, был компанейский человек, любил посидеть и выпить с товарищами-офицерами. Младший же, Лев, обратил на себя его внимание своею как бы отчужденностью ото всех.
— Он гордый был, — рассказывал Щелкачев, — другие пьют, гуляют, а он сидит один; книжку читает. И потом я еще не раз его видал — с книжкой.
Живя на Кавказе, Толстой посетил многие его места. Постоянное его жительство было в станице Старогладковской, подробно описанной впоследствии под названием Новомлинской, в повести «Казаки». Кроме того, он бывал в Хасав-Юрте, Старом Юрте, Грозном, Пятигорске, Железноводске, Моздоке, Тифлисе, ездил к берегам Каспийского моря. Описывая эти поездки, он сдержанно или с мягкой насмешкой отзывается о людях своей среды, но зато с искренним восхищением говорит о величавой природе.
Чуждаясь офицерской среды, Толстой охотно сближался с казаками и горцами. Он был дружен со старым казаком Епишкой (Епифанием Сехиным), описанным им в повести «Казаки» под именем Ерошки. Казаки любили Толстого и впоследствии отзывались о нем с глубокой симпатией. Им нравилось молодечество Толстого, охотно разделявшего с ними и с боевыми товарищами все опасности. Известно, что он выказал большое присутствие духа и полную смелость при встрече с чеченцами, едва не захватившими его в плен. Много лет спустя Толстой однажды припомнил, что в годы пребывания на Кавказе острых ощущений, испытываемых в подобных случаях, была привлекательна ему: «Я помню, на Кавказе считалось особенным молодечеством ездить ночью на дороги и там убивать встречных немирных татар. И эта опасность, риск совершенно закрывали собою для идущих на них есть ужас такого дела. Я помню, что я даже колебался, не отравиться ли мне.
На Кавказе Толстой испытывал сильную страсть к казачке, описанной в повести «Казаки» под именем Марьяны. Здесь, на Кавказе, определенно обрисовались многие черты, характеризующие зрелого Толстого как мыслителя и художника. Он много читал. «У него есть книги, занятия и досуг, потому что никто не приходит беспокоить меня, так что в общем я не скучаю», — писал он из Тифлиса в 1851 г.
На Кавказе им были написаны «Детство», «Отрочество», «Святая ночь» («Как гибнет любовь»), «Записки маркера», «Набег», начаты «Роман русского помещика», «Казаки», «Рубка леса», «Дневник кавказского офицера».
Благоприятные отзывы о первых литературных опытах одобрили Толстого. Военная среда и служба тяготят его. В 1853 г. он хлопочет об отставке и надеется летом того же года возвратиться на родину, но отъезд его, вследствие войны с Турцией, замедлился. 13 января 1854 г., после сдачи экзамена, он получил офицерский чин и 19 числа того же месяца уехал в Россию.
На Кавказе Толстой пережил незабываемые дни то горьких испытаний, то отрадных впечатлений и чувств. Моменты духовного подъема, упоения творческой работой и тесного общения с новыми людьми и могучей природой сменялись не раз моментами праздной, рассеянной жизни, надолго оставлявшими в воспоминаниях горький осадок. Но в общем — кавказская пора была одной из лучших в его долгой жизни. Он хорошо осознавал это еще до отъезда. Так, в письме от 5 декабря 1852 г. он сообщил брату Сергею Николаевичу: «Признаюсь, что мне скучно жить здесь и часто бывает грустно, но Кавказ принес мне огромную пользу. Пускай мне придется еще несколько лет прожить в этой школе, зато, ежели после нее мне останется хоть год прожить на свободе, я сумею его прожить хорошо» .
В день своего отъезда с Кавказа 19 января 1854 г. он шумел свои чувства в Дневнике: «Нынче, думая о том, что я полюбил людей, которых не уважал прежде — товарищей — я вспомнил, как мне странна казалась привязанность к ним Николеньки. И перемену своего взгляда я объяснял тем, что в Кавказской службе и во многих других тесных кружках человек учится — не выбирать людей, а в дурных даже людях видеть хорошее». Те же мысли он высказывал и позже. Причем, Толстой подчеркивает, что именно на Кавказе его стремление «увериться в чем-нибудь — твердо и неизменно» оформилось в убеждения, навсегда определившие его взгляд на жизнь. В конце апреля — начале мая 1859 года в письме к А. А. Толстой Лев Николаевич писал: «Я был одинок и несчастлив, живя на Кавказе. Я стал думать так, как только раз в жизни люди имеют силу думать. У меня есть мои записки того времени, и теперь, перечеркивая их, я не мы понять, чтобы человек мог дойти до такой степени умственной, и теперь, перечитывая их, я не мог понять, чтобы человек мог дойти до такой степени умственной экзальтации, до которой я дошел тогда. Это было и мучительное, и хорошее время. Никогда, не прежде, ни после, я не доходил до такой высоты мысли, не заглядывал туда (выделено Л. Н. Толстым — С. А., Ю. Б.), как в то время, продолжавшееся 2 года. И все, что я нашел тогда, навсегда останется моим убеждением. Я не могу иначе. Из 2 лет умственной работы я нашел простую, старую вещь, но которую я знаю так, как никто не знает, я нашел, что есть бессмертие, что есть любовь и что жить надо для другого для того, чтобы, быть счастливым вечно. Эти открытия удивили меня сходством с христианской религией, и я вместо того, чтобы открывать сам, стал искать их в Евангелии, но нашел мало. Я не нашел ни Бога, ни Искусителя, ни таинств, (выделено Л. Н. Толстым — С. А., Ю. Б.) ничего; а искал всеми, всеми, всеми силами души, и плакал, и мучался, и ничего не желал, кроме истины. Ради Бога, не думайте, чтобы вы могли чуть-чуть понять из моих слов всю силу и сосредоточенность тогдашнего моего исканья. Это одна из тех тайн души, которые есть у каждого из нас; но могу сказать, что редко я встречал в людях такую страсть к истине, какая была в то время во мне. Так и остался с своей религией, и мне хорошо было жить с ней» .
В истории творческой работы Толстого над кавказскими мотивами можно отметить, по нашему мнению, три периода.
К первому периоду мы относим те произведения, которые были написаны или начаты им на Кавказе, под непосредственным впечатлением виденного и пережитого там. Произведения эти следующие: «Набег» (1852), «Рубка леса» (1855), «Встреча в отряде с московским знакомым» (1856) и «Казаки» (1863). Характерная черта произведений данного периода — глубокая автобиографичность. Особенно много личных мотивов вложено в повесть «Казаки» (1863). Канва этой повести, как установлено биографами, во многом совпадает с действительными фактами жизни писателя: отъезд Оленина из Москвы, неудовлетворенность пустой светской жизнью, стремление к нравственному обновлению, приезд в гребенскую станицу, сближение с казаками, дружба с охотником Ерошкой, увлечение молодой казачкой, мечты о браке с нею и об «опрощении» — все это, не говоря о второстепенных подробностях повествования, живо напоминает нам самого Толстого.
Ко второму периоду относятся рассказы для детей, написанные в зрелую пору творчества — цикл хрестоматийных очерков о Бульке и Мильтоне и «Кавказский пленник». В художественном отношении чрезвычайно ценен «Кавказский пленник». В этом рассказе примечательны следующие черты — ослабление автобиографических мотивов, стремление к полной объективности, усиление интереса к изображению горького быта, продолжение борьбы с романтической традицией. В самом деле, поводом к написанию этого произведения послужил подлинный случай из жизни самого Толстого — встреча с чеченцами, едва не закончившаяся пленением его и верного спутника — Садо; однако подробности личного характера здесь не подчеркнуты. Главная цель автора — правдивое описание горской жизни. Мотив любви, выступавший у Пушкина и Лермонтова в аналогичном сюжете на первый план, заменен здесь мотивом дружбы (дружба Жилина и Дины). Здесь на первом плане — изображение внешнего быта горцев, их обычаев. Толстой описывает их жилище, одежду, еду, обряд похорон, обращение с пленными и прочее.
Третий период — годы создания «Хаджи-Мурата» (1896-1904).
Работа над повестью длилась несколько лет. Финальный этап истории Хаджи-Мурата происходил если не на глазах писателя, то во всяком случае где-то совсем рядом в то время, когда он, молодой человек, служил на Кавказе. Книга была поэтому также и глубоко личной, основанной на собственных воспоминаниях Толстого. «Людям, не бывшим на Кавказе во время нашей войны с Шамилем, — скажет он в одном из вариантов повести, — трудно себе представить то значение, которое имел в это время Хаджи-Мурат в глазах всех кавказцев» .
23 декабря 1851 г. Л. Н. Толстой в письме из Тифлиса на имя брата С. Н. Толстого сообщал: «Ежели захочешь щегольнуть известиями с Кавказа, то можешь рассказать, что второе лицо после Шамиля, некто Хаджи Мурат, на днях передался русскому правительству. Это был первый лихач (джигит) и молодец во всей Чечне, а сделал подлость» .
Тогда ему, молодому офицеру, трудно было предвидеть, что тот факт — не только деталь биографии неукротимого горца, но часть его собственной судьбы, ибо замысел «Хаджи-Мурата» станет для него неотвратимым как рок.
Человек естественный, свободный от мнения людского, фальшивых суетных желаний, ложных общественных установлений, живущий «как живет природа», всегда привлекал Толстого. Этот идеал он ищет вместе со своими героями, разными и непохожими, смирившимися и борющимися, кроткими и сильными. Среди них безусловно выделяется яркая, прекрасная и трагичная фигура Хаджи-Мурата.
«Хаджи-Мурата» считают художественным завещанием Толстого, в котором апофеоз «живой жизни» предстает во всей полноте, во всем многоцветии красок, гармоническом совершенстве. В повести как бы слились воедино неукротимая мощь гения молодого Толстого и взвешенная, всему знающая цену, зачастую горестная мудрость старца, за которой глубокое знание жизни.
Познакомившись с этой повестью, Горький сказал: «Разве можно написать «Хаджи-Мурата» лучше? Нам кажется — нет. Толстому казалось — можно».
Действительно, Толстой считал повесть неоконченной, она была опубликована лишь после его смерти. Знаменательно, что в свой последний путь, во время ухода из Ясной Поляны, Толстой возьмет с собой рукопись «Хаджи-Мурата»: по-видимому, в ней было много личного, выстраданного, кровно близкого.
К новой повести Толстой приступил в 1896 году, отметив в своей записной книжке после прогулки: «Татарин на дороге. Хаджи-Мурат». И в дневнике: «Напомнил Хаджи-Мурата. Хочется написать». Первоначальная редакция называлась «Репей».
Описание начинается с чудесной картины природы, полной поэзии лета: русское поле, запах трав, «прелестный подбор цветов» и по контрасту — перепаханное поле, смерть репья-«татарина», погубленного человеком. Однако силы природы неистощимы: «среди мертвого черного поля» — другой «татарин», перееханный колесом, «вымазанный черноземной грязью, вырвали у него кусок тела, вывернули внутренности, оторвали руку, выкололи глаза. Но он все стоит и не сдается человеку, уничтожившему всех его братий кругом». «Экая энергия! — подумал я. — Все победил человек, миллионы трав уничтожил, а этот все не сдается». «Сломанный, но не сдающийся» репейник становится в повести символом неиссякаемой мощи и энергии жизни. И тут-то в памяти художника «воскресает» образ Хаджи-Мурата — непокоренного горца, который тоже отстаивает жизнь до последнего«.
В «Кавказском рассказе» Толстой возвращается ко дням своей молодости, когда он определился и как человек, и как писатель. Тайна жизни, прочувствованная им тогда, осталась неизменной: «Я нашел простую, старую вещь, я нашел, что есть бессмертие, что есть любовь и что жить надо для другого для того, чтобы быть счастливым вечно...».
Этим духом бессмертной любви и овеяна повесть, хотя перед нами отнюдь не идеализированный Кавказ, а дикий край, в котором причудливо переплелись «война и свобода».
Главный герой повести — «красивый и цельный тип настоящего горца» — умный. Гордый, страстный, неразрывно связанный с природой, с культурой своего народа, противопоставлен холодной, лишенной поэзии жизни «цивилизованности» и жестокости деспотов, которых сурово осуждает сам писатель.
Хаджи-Мурат — неоднозначный, сложный образ: он и противоречив, и целен. Это фанатик-разбойник, проливающий кровь, жестокий и хитрый, и он же страдающий человек, любящий сын, муж, отец, отстаивающий свои понятия о достоинстве и чести, жизни и смерти. В поэзии горцев Толстой в свое время нашел песню, которую считал шедевром, многое объясняет она в Хаджи-Мурате: «Горяча ты, пуля, и несешь ты смерть — но не ты ли была моей верной рабой? Земля черная, ты покроешь меня, но не я ли тебя конем топтал? Холодна ты, смерть, но я был твоим господином». Хаджи-Мурата можно убить, но сломить нельзя. Он и после смерти остается ее господином.
Хаджи-Мурат — «личное увлечение» автора. Как тонко подметил современный писатель: «Все простил Лев Толстой Хаджи-Мурату, Наполеону — ничего, потому что Хаджи-Мурат разбойничал от души, Наполеон — от ума».
Не только сам Хаджи-Мурат интересовал Толстого. На востоке он видел те же два мира, противопоставленные друг другу: мир обыкновенных и естественных людей — простые горцы, и русские солдаты, которые изображаются с большим сочувствием, и искусственный мир «двух главных противников той эпохи — Шамиля и Николая, представляющих вместе как бы два полюса властного абсолютизма — азиатского и европейского». У Толстого свои точки отсчета в определении противоборствующих сил.
Два властителя служат олицетворением системы, противостоящей истинно человеческим, добрым, не преследующим выгоды отношениям. Зачастую система действует независимо от них самих: войны, грабежи, порабощение, насилие, давление на личность — ее естественное выражение. Человек, живущий по своим законам, обречен на гибель, и смерть Хаджи-Мурата — трагическая закономерность.
Толстой, работая над повестью скрупулезно изучал исторические документы.
Газета «Русское слово» 15(28) декабря 1902 г. поместила материал «Здоровье Л. Н. Толстого». В это время Л. Н. Толстой тяжело болел. Ночью на 13-е декабря Толстой обратился к дежурившему около него близкому человеку. Им был Павел Андреевич Буланже (1865-1925).
— Если вам не скучно, достаньте, пожалуйста, вон там на полке книгу. Посмотрите, в котором году Воронцов был сделан князем? Надо будет переделать: везде в «Хаджи-Мурате» я называю его князем.
Пока наводилась справка, Лев Николаевич заснул.
Через час он проснулся, и вопросом его было:
— Ну что? В котором году Воронцова сделали князем?
— В августе сорок пятого.
— В таком случае — верно. Переделывать не надо. Д. П. Случевский в газете «Биржевые ведомости» 2-3 августа 1907 г. опубликовал статью «День у Льва Толстого:
— День 28 июля навсегда останется памятным днем в моей жизни. В этот день я увидел Толстого. Осенью и зимой 1902 года я переписывался с Л. Н. Толстым. Тогда, по его просьбе, переданной покойным Вл. Стасовым, я собирал, переписывал ему некоторые исторические и литературные материалы для повести из кавказской боевой жизни «Хаджи-Мурат», которую в то время Л. Н. писал. Когда я закончил доставление ему собранных мною материалов, Л. Н. прислал мне теплое письмо, в котором советовал мне беречь свои глаза (в то время мне грозила слепота), добавляя: «Ваши глаза стоят дороже всех моих сочинений»).
Во время встречи Л. Н. Толстой с теплотой сказал Д. П. Случевскому: «благодарю вас за библиографическую помощь, которую вы сказали мне при написании мною «Хаджи Мурата» Л. Н. Толстой от души благодарен был Д. П. Сильчевскому «как библиографу и доброму человеку».
Автобиографические мотивы не занимают значительного места, хотя воспоминания о Кавказе порою сильно овладевали им в пору работы над «Хаджи-Муратом». В феврале 1877 г. Л. Н. Толстой отмечает в дневнике: «45 лет тому назад был в сражении». Личные моменты можно отметить в одном из персонажей повести Бутлерс, но в общем автор стремится к объективности, сильно выявленной уже в «Кавказском пленнике». В кавказских произведениях первого периода Л. Н. Толстой все внимание уделяет изображению русской среды; в последствии, в «Кавказском пленнике», писатель выдвигает на первый план горскую среду. В «Хаджи-Мурате», замыкающим кавказский цикл, русская и горская стихия с одинаковой силой влекут к себе художника, и это придает повести должную полноту и законченность.
Кавказ стал путеводной звездой Л. Н. Толстого в последний период его жизни. (Выделено нами — Авторы).
В. Ф. Булгаков провел возле Толстого, быть может, самый трудный год в его долгой жизни, который привел к уходу его из Ясной Поляны. С 17 января 1910 г. В. Булгаков секретарь Л. Н. Толстого. Дневник Булгакова представляет особый интерес.
1 ноября 1910 г. в дневнике появилась запись: «Лев Николаевич... отправился по дороге к Ростову-на-Дону: он предполагал остановиться в Новочеркасске у своих родных Денисенко» .
Итак, четко указано южное направление пути, по которому следовал Толстой.
Б. С. Мейлах в своей книге о причинах и истории трагических событий осени 1910 года в жизни Л. Н. Толстого уточняет: «Вечером 30 октября 1910 г., находясь в Шамордино, где проживала его сестра Мария Николаевна, Толстой наметил «поехать в Новочеркасск, к племяннице, Е. С. Денисенко, затем через ее мужа, члена судебной палаты И. В. Денисенко, достать заграничный паспорт и уехать в Болгарию, а если не удастся, то на Кавказ» (выделено нами — Авторы). Со станции Козельск Толстой и его спутники (Д. Маковецкий и приехавшие 30 октября в Шамордино А. Толстая и В. Феокритова) садятся без билетов в поезд по направлению на юг, а на станции Волово билеты берутся до Ростова-на-Дону.
В. Б. Виноградов прямо пишет, что это был последний за... Толстого. Он стал «свидетельством глубины и прочности воспоминаний молодости и долгих, мучительных раздумий на закате жизни... В кармане великого писателя и мыслителя, бежавшего из дома в студеную ноябрьскую пору и умершего на одной из железнодорожных станций южного направления, был найден билет до города Владикавказа. Значит, Л. Н. Толстой... решил на исходе своего бытия вернуться на полюбившийся смолоду Кавказ...
Причем... маршрут был выбран... к устью Дарьяльского ущелья, где вдоль исторических границ Осетии и Ингушетии проходила дорога прямо в сердце тех непередаваемо прекрасных и манящих гор Кавказа, где произошло рождение Толстого как писателя, откуда началась его известность».
Трудно не согласиться с Шапи Казиевым, когда он пишет о Толстом: «Богоискательство его не удовлетворяло, Оптина пустынь не исцелила его душевного смятения, а всемирная слава не приносила утешения.
Ему казалось, что настоящая жизнь осталась там, в горах Кавказа» .
Список использованной литературы
1. Апостолов Н. Н. Живой Толстой: Жизнь Льва Николаевича Толстого в воспоминаниях и переписке / Н. Н. Апостолов. — Москва: Аграф, 2001. — 743 с.
2. Булгаков В. Ф. Л. Н. Толстой в последний год его жизни: Дневник секретаря Л. Н. Толстого / [Предисл. и примеч. С. Розановой]. — Москва: Гослитиздат, 1960. — 512 с.
3. Виноградов В. Б. Памяти вечная нить: [О связях рус. деятелей науки и культуры с Чечено-Ингушетией] / В. Б. Виноградов. — Грозный: Чеч.-Инг. кн. изд-во, 1988. — 134 с.
4. Гулин А. В. «Не перестаю думать о Хаджи-Мурате...» / А. В. Гулин // Родина. — 1994. — № 3-4. — С. 111-115.
5. Интервью и беседы с Львом Толстым / [Сост., вступ. ст. и коммент. В. Я. Лакшина]. — Москва: Современник, 1986. — 525 с.
6. Кавказ в сердце России: На вопр. современности ответы ищем в истории / [Сост. В. И. Десятерик, Вад. В. Дементьев; Авт. предисл. помощник Президента Рос. Федерации С. В. Ястржембский]. — Москва: Пашков дом: Фонд им. И. Д. Сытина, 2000. — 333 с.
7. Казиев Ш. М. Имам Шамиль / Ш. М. Казиев. — Москва: Молодая гвардия, 2001. — 377 с.
8. Л. Н. Толстой: Жизнь и творчество: Документы. Фотографии. Рукописи: [Фотокнига / Спец. фотосъемка С. Ткаченко; Сост. и текст М. Логиновой и др.]. — Москва: Планета, 1995. — 603 с.
9. Мейлах Б. С. Уход и смерть Льва Толстого / Б. С. Мейлах. — 2-е изд. — Москва: Художественная литература, 1979. — 384 с.
10. Островский А. Г. Молодой Толстой: Воспоминания. Письма. Дневники... / А. Г. Островский. — Москва: Аграф, 1999. — 316 с.
11. Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений / под общ. ред. В. Г. Черткова. — Репринтное воспр. изд. 1928-1958 гг. — Москва: Изд. центр «Терра», 1992. — Т. 59: [Письма, 1844-1855. Т. 59 / ред. М. А. Цявловский]. — 1992. — 386 с.
12. Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений / под общ. ред. В. Г. Черткова. — Репринтное воспр. изд. 1928-1958 гг. — Москва: Изд. центр «Терра», 1992. — Т. 60: [Письма, 1856-1862. Т. 60 / подгот. текста и коммент. М. А. Цявловского и др. ; предисл. С. Бычкова]. — 1992. — 557 с.
13. Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений / под общ. ред. В. Г. Черткова. — Репринтное воспр. изд. 1928-1958 гг. — Москва: Изд. центр «Терра», 1992.— Т. 46: [Дневники, 1847-1854. Т. 46 / ред. А. С. Петровский]. — 1992. — 573 с.
Сведения об авторах
Болдырев Юрий Федорович — кандидат исторических наук, доцент, профессор кафедры философии, истории, теории искусств и культуры, «Волгоградский государственный институт искусств и культуры» (ГОБУК ВО ВГИИиК), г. Волгоград, E-mail: boldirev1948@list. ru;
Будченко Лидия Ивановна — кандидат юридических наук, директор ГК УВО «Центр документации новейшей истории Волгоградской области», член штаба регионального отделения ОНФ, Председатель Волгоградского регионального отделения Российского общества историков-архивистов, первый заместитель ОО «Волгоградский областной Союз женщин», Волгоград;
Аргасцева Светлана Анатольевна — кандидат искусствоведения, заведующая эксплуатационно-выставочным отделом ФГБУК «Государственный историко-мемориальный музей-заповедник «Сталинградская битва», Заслуженный работник культуры РФ, член Совета Волгоградского регионального отделения Ассамблеи народов России.