Бывают документы, которые меняют человеческую судьбу не сразу, а годами спустя после того, как под ними высохли чернила. Указ Президиума Верховного Совета СССР «О снятии ограничений по спецпоселению с чеченцев, ингушей, карачаевцев и членов их семей, выселенных в период Великой Отечественной войны» — из этого ряда. Он был подписан 16 июля 1956 года, ровно семьдесят лет назад, но путь к нему занял целую человеческую жизнь: с той страшной февральской ночи 1944 года, когда вайнахов подняли с постелей и увезли в степь, до дня, когда государство наконец признало, что поступило с целыми народами несправедливо.
Согласно формулировкам указа, руководство страны пришло к выводу, что ограничения в правовом положении людей, выселенных с Северного Кавказа в 1944 году, дальше себя не оправдывают, и потому все чеченцы, ингуши, карачаевцы и члены их семей освобождались из-под административного надзора. Своей предысторией этот документ обязан событию всесоюзного масштаба — докладу первого секретаря ЦК КПСС Н. С. Хрущёва «О культе личности и его последствиях», прозвучавшему на ХХ съезде партии в феврале 1956 года и впервые открыто осудившему сталинские репрессии.
Указ появился спустя пять месяцев после съезда. Но у вайнахов, оболганных и изгнанных с родной земли без суда и следствия, надежда на возвращение просыпалась гораздо раньше — и гасла дважды. В первый раз — когда закончилась война, в которой ингуши, как и другие народы страны, воевали храбро и самоотверженно. Во второй — когда не стало Сталина, и депортированные ждали, что новая власть немедленно исправит несправедливость прежней.
Ни то, ни другое ожидание тогда не оправдалось. Победа в 1945-м не стала для власти поводом пересмотреть решение о выселении народов, которые в час общей опасности проявляли ровно ту преданность и мужество, каких от них ждали. Это не спасло ингушей и чеченцев от участи «врагов народа»: в феврале 1944 года их вывезли из собственных домов в чужие степи Казахстана и Средней Азии, не пощадив даже фронтовиков — офицеров и солдат снимали прямо с передовой, лишали наград и званий и отправляли следом за семьями в полную неизвестность. А после смерти Сталина новая власть тоже не спешила: чтобы добиться справедливости, депортированным народам понадобились ещё годы.
Глазами очевидцев
С каждым годом всё меньше остаётся тех, кто видел выселение собственными глазами. Но живы ещё свидетели первых, самых первых послаблений в судьбе изгнанных народов. Один из них — постоянный читатель нашей газеты, актёр, сценарист, общественный деятель, первый профессиональный телережиссёр среди ингушей Суламбек Саадулович Котиев. Мы приводим его рассказ полностью — так, как он сам вспоминает те годы.
«На тот момент, когда с репрессированных народов были сняты кое-какие ограничения, я достаточно хорошо разбирался в политике, потому что мне было уже 20 лет, и я учился в вузе, — вспоминает Суламбек Котиев. — Но, прежде чем говорить об этих долгожданных указах, я хотел бы отметить, что во всех войнах, в которых участвовала наша страна, а в особенности в Великой Отечественной войне, лучшие сыны Ингушетии показывали образцы храбрости и героизма. Но, несмотря на это, к сожалению, долгое время на официальном уровне замалчивалось участие ингушского и других репрессированных народов в таких великих сражениях. Это и понятно, ведь их доблесть и мужество на фронтах не вязались с образом «врагов народа», который усиленно навешивался нам и культивировался советской пропагандой в период депортации. Хорошо, что сегодня есть много материалов и данных из различных открытых источников, свидетельствующих о стойкости наших земляков в эти тяжелые годы войны. Поэтому сегодня, хоть и с большим опозданием, много пишут о беспримерных подвигах, совершенных ингушскими воинами во время войны, и народу возвращаются его Герои...»
Дальше Котиев переходит от памяти к хронике самих указов. По его словам, судьбоносные решения, которые верховная власть Советов начала принимать во второй половине 1950-х, стали первым лучиком долгожданного света в разоблачении сталинского режима, — при этом ингуши и чеченцы никогда не теряли надежды вернуться на Кавказ, и видные деятели народа не раз пытались достучаться до верховных правителей. Поначалу все были уверены: как только закончится война, ингушей и чеченцев вернут обратно. Этой надежде не суждено было сбыться — более того, Указ Президиума Верховного Совета СССР от 26 ноября 1948 года лишь усилил работу репрессивного конвейера и усугубил положение ссыльных: он предусматривал от 5 до 20 лет каторжных работ за самовольный выезд или побег из мест обязательного поселения, поскольку переселение считалось проведённым навечно, без права возврата к прежним местам жительства. Делалось это, по оценке Котиева, исключительно ради укрепления действующего режима.
Но, как он замечает, время не стоит на одном месте: менялись правители, принимались новые законы, а вместе с ними появлялись новые надежды. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 27 марта 1953 года «Об амнистии» и последовавший за ним громкий арест Л. Берии — главного исполнителя репрессивной политики — укрепили веру в восстановление справедливости. В 1954–1955 годах вышло несколько указов, смягчавших режим пребывания «спецпереселенцев», а самым важным среди них стал указ (Постановление Совета Министров СССР) от 5 июля 1954 года, отменивший тот самый указ 1948 года.
«Для нас такие законы стали настоящей радостью и ликованием, — продолжает Котиев, — потому как в соответствии с этими документами спецпереселенцы, занимающиеся общественно-полезным трудом, могли ездить на общих основаниях по своим делам, в командировки в любой регион Казахстана и Киргизии, заранее известив об этом соответствующие органы. При этом для регистрации в комендатуру мы должны были являться не каждый месяц, как это было раньше, а только один раз в год. Помимо этого, спецпереселенцам стали давать разрешения проживать в любом другом месте, но только в пределах области, края или республики. Пользуясь таким случаем, особенно большое количество людей из числа ингушской интеллигенции переезжало тогда в Алма-Атинскую область, так как в тогдашней столице Казахстана — городе Алма-Ата с 1 января 1955 года намечался выход газеты на чеченском и ингушском языках. Кроме этого, в столице Казахстана намечалось открытие нескольких национальных школ и театров. Для нас это был большой прорыв, особенно когда мы узнали, что отныне юношам и девушкам старше 16 лет будет разрешаться выезжать для поступления в учебные заведения в любой населенный пункт или город страны. Более того, чеченцам и ингушам начали выдавать паспорта, а с 1955 г. юношей, достигших совершеннолетия, стали призывать на службу в рядах Советской армии. Но даже при этом, какие бы хорошие условия для жизни там не создавались, ингуши не переставали искать возможности возвращения домой — к родным истокам».
Особые надежды депортированные народы связывали с ХХ съездом КПСС, который прошёл в Москве с 14 по 25 февраля 1956 года — первым партийным форумом после смерти Сталина. Съезд, напоминает Котиев, стал поворотным не только для страны, партии и международного коммунистического движения, но и для судьбы сотен тысяч репрессированных граждан: именно на нём Хрущёв объявил, что Советскому Союзу необходимо избавиться от культа личности Сталина. Активность проявили и сами репрессированные народы: в конце мая 1956 года по инициативе ингушского писателя Идриса Базоркина и чеченского лингвиста Юнуса Дешериева подготовили обращение к руководству СССР, а 12 июня 1956 года вайнахскую делегацию наконец приняли в Кремле — член Президиума ЦК КПСС, первый заместитель Совета министров СССР А. И. Микоян. Ему лично вручили обращение на имя Хрущёва с коллективной просьбой разрешить чеченцам и ингушам вернуться на историческую родину. Координацию дальнейшей работы поручили комиссии под председательством самого Микояна, созданной по инициативе Хрущёва.
«В итоге 16 июля 1956 года Президиум Верховного Совета СССР издал Указ «О снятии ограничений по спецпоселению с чеченцев, ингушей, карачаевцев и членов их семей, выселенных в период Великой Отечественной войны», — рассказывает Котиев, — который также установил, что снятие ограничений по спецпоселению не влечёт за собой возвращение их имущества, конфискованного при выселении, и что они (спецпереселенцы) не имеют права возвращаться в места, откуда были выселены. Такая формулировка фактически подтверждала запрет для депортированных на возвращение на свою родину. Поэтому Указ вызвал некое возмущение репрессированных народов. Идрис Базоркин, Мовлади Висаитов, Муслим Гайрбеков, Юнус Дешериев, Дзияудин Мальсагов, Халид Ошаев и другие представители вайнахской интеллигенции последовательно доводили до широких масс информацию о чаяниях своих народов, тем самым преодолевая препятствия на пути к восстановлению справедливости. И вот, 14 ноября 1956 года Коллегия Президиума ЦК КПСС, учитывая то, что подобное массовое выселение целых народов не вызывалось необходимостью и не диктовалось военными соображениями, а было одним из проявлений чуждого марксизму-ленинизму культа личности, осудила решение своих предшественников и через десять дней, 24 ноября 1956 г. приняла постановление «О восстановлении национальной автономии калмыцкого, карачаевского, балкарского, чеченского и ингушского народов».
Как уточняет Котиев, первоначально руководство страны рассматривало вариант создать чечено-ингушскую автономию прямо на территории Казахстана или Средней Азии. Чеченцы и ингуши отнеслись к этому крайне отрицательно и не дали своего согласия: представители двух братских народов в категорической форме заявили властям, что здесь не останутся, а вернутся домой и будут жить на земле своих предков. Все законы и указы, вышедшие с 1954 по 1956 год, стали для спецпереселенцев первыми ласточками, дающими надежду на то, что в судьбе многострадального народа отныне будет только продвижение вперёд. Так и случилось: 9 января 1957 года Президиум Верховного Совета СССР издал Указ «О восстановлении Чечено-Ингушской АССР в составе РСФСР», а в начале февраля того же года шестая сессия Верховного Совета СССР определила конкретные сроки возвращения людей с учётом численности каждого народа. «Таким образом, — заключает Котиев, — сроки восстановления Чечено-Ингушской АССР были установлены с 1957 по 1960 гг.».
Так через личную память одного человека проступает вся хроника тех лет — от первого лучика надежды до конкретной даты, с которой народу разрешили снова назвать Кавказ домом.
Всем смертям назло
Восстановление автономии было не только указом на бумаге — за ним стояла ежедневная, часто изнурительная работа конкретных людей. Один из них — фронтовик Василий Фёдорович Русин, вошедший в Оргкомитет по восстановлению Чечено-Ингушской АССР. Его воспоминания о тех временах хорошо известны нашим современникам:
«О создании Оргкомитета, который должен был обеспечить организационное и административно-государственное восстановление ранее упраздненной Чечено-Ингушской АССР, верховная власть побеспокоилась заранее. В 1956 году, когда в Москве решался вопрос о восстановлении ЧИАССР, я занимал пост начальника Грозненского областного управления сельского хозяйства, и моя кандидатура была внесена в список лиц, которые должны были быть задействованы в этом процессе. При этом я чётко осознавал, каким тяжелым будет этот процесс, потому что в республике ничего не делалось для того, чтобы организованно принять возвращающееся население. Под различными предлогами противники восстановления автономии всячески препятствовали возвращению депортированных. В Чечено-Ингушетии и вокруг неё были созданы многочисленные милицейские и воинские кордоны. Судя по всему, оппозиционные Хрущёву высшие партийные и государственные лица поддерживали группировки, пытавшиеся сорвать процесс восстановления республики: правящие круги Грозненской области занимались явным саботажем распоряжений ЦК КПСС и практически ничего не делали для размещения возвращающихся на родину.
Как известно, в то время вся территория Чечено-Ингушетии была заселена переселенцами других национальностей. Все эти переселённые люди жили исключительно в домах ссыльных, и за прошедшие 13 лет мало кто из них успел построить собственное жильё. А возвращающиеся ингуши и чеченцы требовали только то, что им положено по закону: земельные участки и дома, построенные их руками, чтобы обеспечить своим семьям крышу над головой. Но многие из пришлых проявляли враждебность к бывшим хозяевам жилищ, а большинство чиновников, вместо того, чтобы помочь людям заново обустроиться в своих же домах, делали всё возможное, чтобы чеченцев и ингушей не пускать на свои земли: они отказывали реабилитированным в прописке, не брали их на работу и чинили всякого рода препятствия, часто переходившие в межнациональные конфликты».
За этими строками — не отвлечённый наблюдатель, а человек, для которого Чечено-Ингушетия давно стала своей землёй. Русин оказался на Кавказе ещё ребёнком: его родители бежали сюда, спасаясь от голодомора на Украине. Здесь он вырос, здесь выучил чеченский и ингушский языки в совершенстве, отсюда ушёл добровольцем на фронт. Вернувшись в Грозный после победы, он с болью узнал, что за годы его отсутствия соседей, друзей, коллег — весь народ — выслали в Сибирь. Он разыскивал их адреса, писал письма и в каждом обещал: они обязательно вернутся домой.
До и после войны Василий Фёдорович прошёл путь от рядового служащего до министра сельского хозяйства Чечено-Ингушетии, работал на партийной работе, а после восстановления республики возглавлял Урус-Мартановский, затем Ачхой-Мартановский районы. Он стоял у самых истоков возвращения народа: принимал переселенцев, заботился о самых незащищённых семьях и, как утверждают документальные источники, немало сделал для того, чтобы безвинно оболганные народы вновь обрели гражданственность и родину. Неудивительно, что в вайнахских домах его всегда встречали как самого дорогого гостя.
Уже на склоне лет Русин взялся за перо. Его книга «Достоинство гордых. Моя жизнь с чеченцами и ингушами» стала одним из самых личных свидетельств тех лет: автор в равной степени спрашивает и с политиков сталинской эпохи, и с тех, кто вершил судьбы Кавказа уже в девяностые. Не обходит он стороной и привычку некоторых средств массовой информации приписывать целому народу чужие грехи. По этому поводу он писал так:
«Свою жизнь среди чеченцев и ингушей я прожил очень хорошо. Главное богатство, которое я приобрел, — это люди. И эти люди были кавказской национальности. И почему-то мне никогда не попадались среди них варвары, людоеды и бандиты. А я прожил среди них немало лет».
Пожалуй, лучшего эпиграфа к этой теме и не подобрать: книга Русина учит не столько истории, сколько простой человеческой способности видеть в соседе человека — вне зависимости от того, какой указ в этот момент действует и какая власть стоит у руля.
Задача не из лёгких
Возвращение народа домой не закрыло тему исторической несправедливости — оно лишь открыло долгий путь к её официальному признанию. Этот путь наши братские народы прошли, потеряв очень многое в жерновах политической машины, но сумев восстать из пепла и возродиться вновь. 14 ноября 1989 года Верховный Совет СССР принял Декларацию «О признании незаконными и преступными акты репрессий против народов, подвергшихся насильственному переселению», которой были реабилитированы все депортированные народы, включая ингушский, — против него, как прямо признавало государство, на официальном уровне применялась политика клеветы и насилия.
Полтора года спустя, 26 апреля 1991 года, Верховный Совет РСФСР пошёл дальше и принял Закон «О реабилитации репрессированных народов». Закон закрепил право репрессированных народов на восстановление территориальной целостности, существовавшей до антиконституционного перекраивания границ, а также на возмещение причинённого государством ущерба.
У истории России немало и славных, и трагических страниц, но эхо депортации целых народов в ХХ веке страна ощущает до сих пор. Итог тех решений — не только сломанные судьбы и оборванные жизни тысяч людей, но и удар по традиционной культуре и генофонду целых наций, который не измерить ни одним указом.
Показательно, что сегодня Россия не пытается закрыть глаза на эту страницу собственной истории, как порой поступают другие государства, а прямо называет главный урок из неё: страна была, есть и остаётся единой именно благодаря своему многообразию. Многонациональность и многоконфессиональность — это не риск, а то самое богатство, ради которого стоило и стоит бороться за справедливость.
Источники:
Абдурахманов Д. Б., Музаев М. Н., Бугаев А. М., Шепелев В. Н., Осмаев А. Д. «Восстановление Чечено-Ингушской АССР». — Нальчик: ООО «Печатный двор», 2013.
Бугаев А. М. «Политико-правовая реабилитация репрессированных народов Северного Кавказа» // Архивный вестник: журнал, 2016.
Русин В. Ф. «Достоинство гордых. Моя жизнь с чеченцами и ингушами». — Нальчик: Изд-во М. и В. Котляровых, 2005.