15 февраля 1989 года. Этот день навсегда врезался в память тех, кто нес службу в Демократической Республике Афганистан. Последние подразделения Ограниченного контингента советских войск покидали афганскую землю, оставляя за собой годы кровопролитной войны, невосполнимых потерь. Для многих это было долгожданное возвращение домой, но для других — прощание с местом, ставшим им второй родиной, и с товарищами, которых уже не вернуть.
— Солдаты, молодые парни, вчерашние школьники, столкнулись с реальностью, неподвластной их возрасту, — вспоминает афганец Амирхан Келигов. — Они видели смерть, страдали от ран, но при этом выполняли свой долг. И самое страшное было ждать, когда закончится этот кошмар. Мы были далеко от дома, и единственное, что грело душу — это письма от родных и вера в то, что скоро всё закончится.
У каждого воина-афганца своя история — это страница, достойная целой книги. Такая история есть и у Амирхана Келигова. Но ветераны, не любят возвращаться в прошлое. Признаюсь, с героем этого материала я знакома давно. Мы выросли в одном посёлке Карца, под Владикавказом, на одной улице, жили напротив друг друга. И лишь сейчас, спустя около 40 лет, мне удалось приоткрыть завесу тайны, которую он так долго хранил. Впрочем, тайны как таковой и не было. Просто люди, прошедшие через ад афганской войны, не желают, да и не могут, прокручивать в сознании то время, полное напряжения, тревог и кровавого драматизма. Но Амирхан и сам, человек немногословный, поэтому и мы старались не тревожить его расспросами. Но в этот раз всё изменилось. «Ты позвонила в ту самую минуту, когда я, сам не знаю почему, был готов к разговору», — сказал он мне.
Говорил он неспешно, подбирая слова, словно опасаясь спугнуть хрупкие воспоминания. Но чем больше он говорил, тем отчетливее вырисовывалась картина его службы, переживаний, борьбы. Это была не простая история солдата, а повесть о внутренних сражениях, о том, как война ломает и одновременно закаляет дух.
Амирхан Туганович рассказывал о товариществе, которое родилось в пекле боя, о потерях, которые оставили незаживающие раны в душе, о моментах, когда казалось, что надежды нет, но находились силы идти дальше. В его словах не было бравады или самолюбования, лишь тихая грусть и глубокое понимание ценности жизни. Он говорил о том, как важно ценить мирное небо над головой, потому что он знает цену, заплаченную за него.
Призыв
— 1981 год выдался неспокойным, особенно в преддверии армейской службы. Я только что закончил школу, не поступил ни в одно учебное заведение и ждал майского призыва. Однако повестка так и не пришла. Как выяснилось позже, мой отец предварительно договорился в военкомате о моем зачислении в осенний призыв. За определенное вознаграждение ему сообщили, что именно майский призыв будет направлен в Афганистан. Но реальность оказалась иной: майский призыв отправили в Чехословакию, а осенний — в Афганистан. К осени я сам обратился в военкомат и подал заявление. В те времена, что, несомненно, поймут мои сверстники, считалось позором уклоняться от военной службы, если ты уже подлежал призыву по возрасту. Я обсудил это с отцом, и он не стал возражать.
2 октября нас, новобранцев из поселка Карца (Планаш), расположенного недалеко от Владикавказа, — меня, Джамалика и Сали Барахоевых, Мурада Келигова, Беслана Мархиева, Ваху Арчакова — собрали и доставили в военный городок Спутник, который находился совсем рядом от наших домов. Наши близкие не знали об этом, так как в то время мобильной связи не существовало, и поддерживать контакт было практически невозможно. Там же проходили сборы со всей республики. Нас постригли, переодели, переобули — в общем, снарядили в солдатскую форму. В течение недели на этой базе мы проходили начальную военную подготовку.
Далее нас перевезли на автобусах в Минеральные Воды, где ожидал самолет. Мы подозревали, что наша дорога идёт в Афганистан, но все ждали ясности. Когда объявили рейс «Минводы — Ташкент» никто уже не сомневался. И тут во время посадки началась паника. Несколько новобранцев сбежали прямо с трапа самолёта. Это зрелище, по сути «дезертирство», вызывало смешанные чувства — одновременно забавное и позорное. Подобное поведение было совершенно неприемлемо для нас ингушей, такой позор потом невозможно было бы смыть за целую вечность перед своими соотечественниками. Мы, «карцинские» ребята, пять человек решили держаться вместе. Шестого из нашей компании — Сали Барахоева, уже успели отправить с другой группой. К сожалению, он погиб в Афганистане, не прослужив и года. Об этом трагическом известии я узнал позднее, получив письмо от своих близких. В Афганистане наши пути ни разу не пересеклись.
Школа молодого бойца
Наш путь в Афганистан лежал через Ташкент, откуда нас везли на поезде вплоть до государственной границы, в город Термез, где от Афганистана нас отделяла могучая река Амударья. Можно сказать, что территория другого государства была видимой как на ладони.
Первая ночь под бездонным, усыпанным необыкновенно яркими и большими звёздами небом, манила романтикой. Мы спали на открытом воздухе. Расстелив на земле матрасы, что были сброшены с грузовиков, и укрывшись выданными со склада шинелями. Высоко над нами мерцали звёзды, и никакими мыслями невозможно было даже подумать, что всего в нескольких километрах от нас раскинулся совершенно иной мир с иными ценностями, иными измерениями, где нам предстояло на протяжении двух лет каждой минутой закалять свой дух, оттачивая мужество и ходя по острию ножа.
Следующий день начался с установки палаток. К вечеру, на бескрайней, обнаженной степи вырос внушительный военный лагерь. Инструкторы проводили обучение, демонстрируя и объясняя нам наши задачи. Многие новобранцы испытывали трудности, показывая свою неловкость и недостаточную организованность. Мы же, группа из пяти односельчан, легко справились с задачей, слаженно и оперативно обустроили наше общее жилье, а затем приступили к помощи остальным. Мы, с детства приученные к труду, считали эту работу не обременительной, отчасти даже приятной. Это было замечено нашими командирами, и через неделю нам сообщили, что каждому присваивается звание командира отделения. «Вы получите инструкции, — сказали нам, — приступайте к исполнению своих обязанностей».
Мы прошли начальную подготовку, своего рода двухмесячные карантинные мероприятия. Нас готовили в качестве водителей, обучая техникам вождения, передвижению в составе колонны, действиям при обстрелах, а также правилам остановки и экстренного покидания транспортного средства.
Жили в полевых условиях. Столовая располагалась под открытым небом. Это были сколоченные нами длинные деревянные столы и скамейки. На каждого выдали котелок, флягу и походную ложку. Подходя к кухне, мы получали порцию еды и напиток — чай или компот. Сама пища оставляла желать лучшего. Особенностью было то, что готовили всё из свинины, несмотря на то, что мы были в Средней Азии. Потому, мы, мусульмане, примерно месяц питались исключительно хлебом, запивая компотом. Постепенно наши силы начали иссякать, и мы решили просто избавляться от мяса. Это была картофельная похлебка, но лучше, чем ничего.
В один из дней нас пятерых вызвало командование части. Повезли нас в город, расположенный в 20 километрах от полигона. Сообщили, что мы будем заниматься перевозкой генералов. Условия проживания, разумеется, отличались от тех, что были на полигоне. Нас разместили в казарме, питание было значительно лучше, и свободы больше. Каждому из нас выдали новый УАЗик, приставили к генералам и начали проводить ежедневные занятия. Учили нас ориентироваться в городе, перемещаться между военными частями, разбросанными по региону. Справа от водителя сидел генерал, а сзади — инструктор.
Но вскоре это сочли крайне рискованным, и после двух недель обучения, под предлогом «профнепригодности», нас вернули обратно в часть.
Подавленное наше состояние было усугублено ещё и тем, что по возвращению на полигон нас встретила песчаная буря, известная под названием «афганец», которая разразилась в тот судьбоносный день. Картина была поистине ужасающей: песок и пыль непроницаемой завесой скрывали все вокруг. Попытки укрыться в палатке, под одеялом, не давали никакого облегчения. Мелкая взвесь проникала повсюду, забивалась в глаза, уши, скрипела на зубах. Всё это продолжалось день, а то и два.
Сборы на Афганистан
Завершался уже второй месяц нашего пребывания. После необходимых прививок стало очевидно, что наша отправка в Афганистан не за горами. В нашей роте служил офицер по фамилии Мархиев. Он сказал нам, что есть возможность оставить в части двоих человек. Одним из них был Беслан Мархиев, его родственник, а второго мы должны были выбрать сами. Им оказался Ваха Арчаков. Ваха был старшим сыном в семье, отец его недавно скончался, дома остались больная мать и младшие брат с сестрой.
Итак, на следующее утро в Кабул отправились мы втроём: Джамалик Барахоев, Мурад Келигов и я — Амирхан Келигов. Однако спустя примерно два месяца судьба распорядилась так, что следом за нами отправили и Ваху Арчакова.
Летим на самолёте, и вот он момент приземления, и под нами в видимости горы и степи. Когда самолёт коснулся земли, мы увидели картину, достойную современного боевика. Солдаты с отросшими бородами, в кедах и тёмных очках. Как оказалось, так они пытались спасаться от палящего солнца.
Мы старались держаться вместе, но уже в аэропорту нас развели по разным частям.
Служба как служба, если бы...
Жизнь в подразделении представляла собой непрерывную череду поездок за провизией и стройматериалами и постоянное перемещение. А ещё и постоянные артиллерийские обстрелы, вражеская пуля, поджидающая тебя в любую минуту, и угроза жизни за каждым кустом. А ещё приём пищи, чаще всего на ходу. Нам выдавали консервы, которые мы разогревали на двигателе машины, проделав предварительно в банке несколько отверстий, чтобы она не взорвалась. Питьевой воды не было, а то что с собой брали быстро заканчивалось, вот нам и приходилось набирать грязную речную воду по пути следования.
Была еще одна жуткая драма. Наше тело постоянно атаковали вши, они впивались в воротник и кусали кожу. Чтобы как-то избавиться от этой напасти, мы свои вещи дезинфицировали — во время остановки на ночлег мы помещали её в бензобак. Это приносило временное облегчение, а вернувшись в часть, мы всю одежду кипятили и проглаживали под горячим утюгом.
Ситуации на службе бывали самые разные, и мы постоянно находились в смертельной опасности. Первый смертельный случай был для меня потрясением. После завтрака мы подверглись артиллерийскому обстрелу, и новобранцу, который сидел рядом со мной, пулями пробило живот. Он умер у меня на глазах. Картина была чудовищной, леденящей душу.
Перевал Саланг
Очень часто наша автомобильная колонна подвергалась нападениям. Особенно врезался в память перевал Саланг. Это горная местность с крутыми подъемами и несколькими туннелями. Место было ужасным, за ним прочно закрепилось название «участок смерти». Там нередко гибли наши бойцы, попадая в засады и под огонь противника. Наиболее опасным это место становилось зимой, когда на вершине перевала обильно выпадал снег, а внезапно образующийся гололед мог остановить всю колонну или даже привести к тому, что машины слетали с дороги и сталкивались меж собой. Останавливаться на ночлег в этом районе было равносильно самоубийству, поэтому мы стремились преодолеть его как можно быстрее. На головную машину в колонне возлагалась огромная ответственность. В один из таких дней я находился за рулем головной машины, когда колеса начали скользить по обледенелой дороге. Я передал руль офицеру и, не останавливаясь, начал подкладывать под колеса свою шинель. Машина удачно проехала этот участок. Мой пример стал показательным для водителей, следовавших за нами грузовиков.
Во время той же командировки, на другом отрезке пути, наша колонна попала под огонь противника. Моя машина получила множественные повреждения. По возвращении в расположение части, офицер, сопровождавший мой груз, капитан Саранцев, проинформировал командование части об инциденте. После этого меня по приказу представили к награде — «За отвагу». Но, как это нередко случается, награждение так и не состоялось. Тем не менее, уведомление о моем представлении к медали было отправлено родителям на домашний адрес. В то время я не придавал этому большого значения, а в ходе трагических событий осени 1992 года, произошедших в Пригородном районе Северной Осетии, всё, и представление к награде, и мои армейские фотографии, и многое другое было сожжено вместе с нашими домовладениями. Но это другая история, другая трагедия в моей жизни.
Родителям в письмах мы писали только хорошее, умалчивали о плохом, зачем тревожить близких мрачными вестями, если от этого никому бы не стало легче.
Но до конца службы мы не дотянули. Оставалось пару месяцев до дембеля, когда в нашей части из-за постоянной антисанитарии началась вспышка тифа, малярии и гепатита. Нас, около 150-200 солдат отправили самолетом из Кабула в Душанбе, прямо в госпиталь.
В самом аэропорту пограничники, которые должны были провести досмотр на предмет контрабанды, увидев нас с желтушным оттенком кожи, отказались от этой процедуры. Мы прошли через специально отведенную зону. Нашу одежду всю сожгли, нас в душевую, выдали новые вещи и отправили в госпиталь.
Ощущение полного счастья: это просто сон под крышей на кровати
Впервые за последние два года я спал под крышей, да еще и на кровати! Это было ощущение абсолютного счастья, словно я вернулся домой. На следующий день, гуляя в тени деревьев, я никак не мог понять, день сейчас или ночь. Два года под открытым небом, под палящими лучами солнца, под ярким светом, и тут днём — тень?!
После госпиталя, я вернулся домой. Прибыл поздно ночью. Помню, вышел из такси и стою перед нашими воротами, в остолбенении. Я не мог поверить, что наконец-то дома. Мой сосед, Магомет-Тагир Барахоев, услышав шум подъехавшей машины, вышел на улицу. Он как бы и вернул меня в реальность.
А на следующий день начались визиты, гости, приглашения. Нас ждали, как говорится, всем миром. Все радовались нашему возвращению.
Реабилитация души
Однако для меня начался непростой период. Сейчас я понимаю, насколько важна реабилитация для солдат, вернувшихся с войны. Мы были совсем юными, едва окончившими школу молодыми людьми, брошенными на чужую войну. Нам было порядка 18-20 лет, но пережитое оставило глубокие шрамы в душах. Меня долго преследовали судороги в ноге, которая два года держала педаль газа в машине.
И ещё, я ощутил разительный контраст. Это было словно иное измерение. Тишина, не слышно взрывов, утром поют птички, в доме уют, горячий завтрак, о тебе заботятся родители, ты окружён вниманием друзей, знакомых и незнакомых. Всё это вызывало у меня сильнейшее напряжение. Я стремился уединиться, сбежать как можно дальше от всех.
Помню, двоюродный брат пригласил меня в кинотеатр «Октябрь» на просмотр индийского фильма. Мы взяли мороженое и устроились на своих местах. Брат, «уплетая» свою сладость, полностью погрузился в сюжет, как и сидящие в зале все люди. А мне стало вдруг не по себе, а сути фильма понять не мог вообще. Я выскочил из зала, недосмотрев фильм, и прямиком в военкомат. Подаю заявление о своём возвращении в Афганистан. Однако сотрудники военкомата, имевшие опыт службы, прекрасно понимали, что я переживаю непростой период адаптации. Им удалось убедить меня отказаться от своего намерения.
Вскоре, по их ходатайству, я был зачислен в Северо-Осетинский медицинский институт. Постепенно начал возвращаться к нормальной жизни.
Амирхан Туганович Келигов окончил Северо-Осетинский медицинский институт. Более 15-ти лет проработал на руководящих должностях в санитарно-эпидемиологической службе нашей республики, имеет в послужном списке множество наград и поощрений. Служил в автомобильных войсках, в войсковой части — полевая рота 15779.
Сегодня Амирхан Туганович работает в должности заместителя главного врача по организационно-методической работе в республиканском онкологическом диспансере Республики Ингушетия.
В те годы, как это принято говорить, он с честью выполнил свой «интернациональный долг», или приказ. Не важно. Это было время, когда вопросы не ставили. Но оказавшись там волею судьбы, он выстоял, проявил себя мужественным человеком, узнал цену жизни и смерти, цену настоящей мужской дружбе.
Это часть нашей истории и память о людях, погибших и прошедших через эти испытания.