30 лет закону «О реабилитации репрессированных народов»

Якуб Патиев: «Реализация закона — это не решение одного дня и даже года, здесь необходим системный подход»

0
Якуб Патиев

В январе 2020 года на большой пресс-конференции Глава Ингушетии Махмуд-Али Калиматов, отвечая на актуальный уже десятки лет вопрос, сказал: «Конечно же, закон «О реабилитации репрессированных народов» должен исполняться, но прежде нужно обустраивать ингушей, проживающих в Пригородном районе, для того чтобы они могли мирно сосуществовать, не искать что-то плохое».

Мирное сосуществование людей в такой многонациональной и многоконфессиональной стране, как Россия — это, конечно, главное. Тем более государство сегодня сталкивается с такими вызовами, что приходится, образно говоря, держать «круговую оборону». Но и справедливость в отношении того или иного народа никто не отменял, как и исполнение законов, если мы стремимся к единству и согласию.

Об этом в свете 30-летия закона «О реабилитации репрессированных народов» наш корреспондент и говорил с политологом Якубом Султановичем Патиевым, составителем сборников об известных людях Ингушетии, истории народа, в том числе автором ряда публикаций о бездействии названного закона и истории сопротивления его реализации.

Здесь необходимо напомнить, что осенью 1992 года в Пригородном районе произошел так называемый «осетино-ингушский конфликт». Фактически — этническая чистка. Сотни ингушей были убиты, около 200 человек до сих пор числятся в списке без вести пропавших, десятки тысяч вынуждены были покинуть свои родные села. Впоследствии именно ингушские дома в Пригородном районе, где традиционно они проживали, были разграблены, разрушены и сожжены. Проблема возвращения людей в места постоянного проживания до сих пор остается актуальной.

Вернемся к закону. Известно, что середина ХХ века — период правления Сталина, который вошел в историю советских народов как самое кровавое время. Миллионы людей, а также целые народы с легкой руки «вождя» и его клики были объявлены «врагами народа». Не щадили ни детей, ни стариков, ни женщин. За годы депортации в Казахстан и Киргизию отдельные народы потеряли около половины своих граждан. Их постигла трагедия, пережить которую удалось только благодаря вере во Всевышнего, силе духа и тяги к родной земле. Даже вернувшись на малую родину после смерти Сталина, все годы советской власти они ощущали на себе, что остаются «ненадежными» и «помилованными», но не оправданными.

Пришли времена перемен. 14 ноября 1989 года была принята Декларация Верховного Совета СССР «О признании незаконными и преступными репрессивных актов против народов, подвергшихся насильственному переселению, и обеспечении их прав». Затем 26 апреля 1991 года — закон РСФСР «О реабилитации репрессированных народов», а 18 октября того же года закон «О реабилитации жертв политических репрессий».

— Якуб Султанович, со дня принятия «самого гуманного акта» современной демократической России — закона «О реабилитации репрессированных народов» — прошло 30 лет. Будем говорить сегодня об этом, и вначале давайте вернемся в год «эйфории», то есть в 1991-й.

— И это действительно так. Хотя, честно скажу, у меня лично эйфории не было.

— Почему?

— Встречный вопрос: будем говорить прямо?

— Да, но избегая резких оценок. У нас же нет задачи «накручивать»?

— Так вот, когда принимался закон, Россия позиционировала себя как демократическое государство. Такой нормативный акт был необходим, хотя бы для подтверждения своих установок, которые официально были оглашены на съезде депутатов России. Да и в целом обстановка была соответствующая, казалось, демократизация уже наступила. Пришло время обещаний перемен к лучшему, и на этой волне закон приняли не то чтобы очень легко, но и без особого сопротивления. Во время голосования (я специально изучал этот вопрос), все были «за», только один депутат воздержался — представитель Бурятии, и то не по политическим мотивам.

— Якуб Султанович, боюсь, что вас неправильно поймут, и критики мы не оберемся. Известно, что ингушские представители приложили много усилий для того, чтобы этот закон прошел.

— А кто это отрицает? Конечно, наши представители были в авангарде. И это не в первый раз. Вспомним, что, когда кавказские и другие народы находились в депортации в Казахстане и Киргизии, первыми обращаться в ЦК коммунистической партии стали ингуши, наша интеллигенция. Они требовали вернуть кавказцев домой, на родину. Потом, как мы помним, был мирный митинг в Грозном в январе 1973 года, который касался наших попранных прав. После перестройки (1988-1989 годы) опять же ингуши первыми подняли тему реабилитации репрессированных народов и возвращения им исторических земель. Мы всегда ищем справедливость и очень привязаны к своей земле, так уж мы устроены. И именно из-за этого у нас возникают проблемы, заметили?

С одной стороны, отсутствие политической гибкости — это плохо, с другой, получается, мы сохранились как народ из-за своей прямолинейной позиции. Тут, конечно, нужно сразу заметить: ингушский народ никогда не требовал чужого. Поэтому он не может свыкнуться с тем, что бывшая власть его ограбила, прямо говоря, в пользу других. Более того, те, кто получил это награбленное, более 70 лет не признает, что оно принадлежит ингушам. Но об этом я еще скажу.

— Да, давайте вернемся в 1991-й.

— Почему я говорю, что закон «не встретил особого сопротивления»? Давайте вспомним, что те же Руслан Хасбулатов, Рамазан Абдулатипов, Сергей Шахрай и другие политики потом стали дистанцироваться от закона. Прошло определенное время, и ратовавшие за его принятие вдруг недвусмысленно начали намекать, что «поторопились», не учли все нюансы.

— Одна так называемая «политическая оценка» конфликта осени 1992 года в Пригородном районе и городе Владикавказе, выданная «экспертами» под руководством того же Шахрая, чего стоит. Попытались одной из веских причин конфликта представить этот самый закон.

— Именно. В тот момент, когда принимался закон, выступить против такого гуманного нормативного акта означало бы «политическое самоубийство» для многих деятелей (Шахрая, Абдулатипова, Хасбулатова и других), народ их не понял бы, а голоса электората очень были необходимы. Да и Ельцину были нужны голоса избирателей репрессированных народов на предстоящих выборах в Президенты России.

Более того, здесь мы упускаем некоторые моменты: получился скорее политический закон, чем юридический. И надо помнить, что это рамочный закон, за которым должны последовать другие акты, конкретно по каждому репрессированному народу. То есть должен был быть принят уже закон о реабилитации ингушского народа, как и других народов. О сиюминутном решении обозначенных в нем вопросов (там при внимательном чтении видно) речь не идет. Требуются дополнительные усилия, планомерная работа по тем или иным позициям. Учитывайте еще и тот факт, что многие российские законы противоречат друг другу. Все зависит от того, кто и как подходит к тому или иному нормативному акту. Захочет принять и реализовать те пункты, которые там есть — реализует, не захочет — найдет тысячу способов тянуть и тянуть до бесконечности, находя все новые «законные» отговорки.

— Что в принципе и делается со стороны Северной Осетии.

— Причем это делается, не стесняясь в средствах для достижения цели. Ссылаются на Конституции России и регионов, другие нормативные акты, придумываются всевозможные предлоги. Наша позиция ясна, и она справедливая, но нам приходится считаться с тем, что происходит вокруг: в федеральном центре и соседних субъектах. Избитая фраза, конечно, но «политика — искусство возможного». Мы должны требовать исполнения закона, но не можем не учитывать позицию противников его реализации в полной мере. Нужна системная работа в этом направлении.

— К этой теме мы обязательно обратимся. Вернемся к закону, который является рамочным, как вы напомнили, а за ним должны были последовать другие акты, конкретно по каждому репрессированному народу. Помнится, в 1995 году Госдумой в первом чтении был принят закон «О реабилитации ингушского народа».

— И в 2000 году он был отозван нами, поскольку стало ясно, что продолжения не будет. Возникли противоречия на уровне субъектов. Как я выше сказал, те, кто в 1991 году на ура поддержали закон «О реабилитации репрессированных народов», уже «опомнились», вернулись к тому, кто они есть: коммунистическое наследие СССР, но не демократы. Закон стал этаким жупелом, которым пугали, вспоминая тот же конфликт осени 1992 года в Пригородном районе и городе Владикавказе. А затем еще и военные действия в Чечне последовали.

При всем цинизме того, что я скажу: удобно же иметь такое пугало, чтобы «заморозить» исполнение закона. Ведь для такой огромной страны с масштабными задачами проблемы маленького ингушского народа, прямо скажем, не очень значимы. Тем более, представители других репрессированных народов, которые поддержали ингушских депутатов в 1991 году, ушли от темы, практически не затрагивают эти вопросы, хотя у них тоже есть проблемы из-за неисполнения закона.

— После уже осетинская сторона, мы помним, попыталась оспорить 3 и 6 статьи закона в Конституционном суде России.

— Попытка, обреченная на провал с самого начала. Согласиться с этой позицией, по сути, означало возвращение сталинизма, никто на такое не пойдет. Закон ревизии не подлежит, однозначно, как и не имеет обратной силы. Он будет ждать своего часа, подходящей ситуации, политического момента, скажем так. Когда этот момент наступит — нам надо быть готовыми.

— А мы не готовы?

— Не совсем. Одно дело говорить об этом (что тоже важно), другое — готовиться. Я не хочу никого задеть, но у нас, давайте откровенно, есть такая проблема: о человеке судят не по тому, что он сделал, а как сказал — «чIоага-м аьлар цо, аьланзарий?!». Реализация закона — это не решение одного дня и даже года, здесь необходим, повторюсь, системный подход. Как правильно заметил Глава Ингушетии Махмуд-Али Макшарипович Калиматов на своей пресс-коференции, люди (все у кого есть хоть малейшая возможность) должны возвращаться в места своего постоянного проживания в села Пригородного района, мирно сосуществовать и обустраивать свой быт. Это — однозначно. И здесь должна вестись каждодневная работа.

— Кем?

— Всеми без исключения. Во-первых, те, кто уже возвратились, должны быть в фокусе внимания властей (исполнительной, законодательной), общественности, меценатов, волонтеров. Во-вторых, нужно оказывать всемерное содействие тем, кто хочет вернуться, и даже подталкивать их к этому, грубо говоря. В-третьих, молодежи постоянно нужно напоминать о родных селах. Это необходимо.

— Вы считаете, что забывать начали?

— Не столько это, сколько попытки внедрить в сознание молодежи, что наши населенные пункты — не совсем уже и наши, создать спорные моменты. В частности, в 2016 году осетинский деятель, называвший себя профессором, Феликс Гутнов издал книгу под названием «Осетинские села». Мало кто обратил на это внимание (они ведь много чего издают), а там беспардонно просто искажена история ингушских сел.

Более того, по Гутнову получается, что осенью 1992 года ингуши напали на населенные пункты, где 90-95% жителей составляли сами же ингуши. Такой вот парадокс. Выходит, что они напали сами на себя, изгнали самих себя на территорию Ингушетии, а после возвращались (видимо, под покровом ночи) и сами же разрушали и сжигали свои дома. Вот этой лжи надо противостоять — продуманно, аргументированно, без эмоций, без требований сиюминутного (повторюсь) решения проблемы. Мы должны быть готовы к любому повороту событий.

Закон есть, и мы отдаем дань уважения всем, кто продвигал его. В тех условиях они сделали все, что могли. Сегодня молодому поколению, со здоровым ингушским яхь, хотя условия и непростые, нужно иметь выдержку, целенаправленно работать в этом направлении, но не торопить события. Вот к чему я призвал бы с высоты своего возраста. У нас есть упущенные возможности, должны быть сделаны определенные выводы, чтобы это не повторилось в будущем.

От автора. На сегодняшний день не исполнено большинство статей закона «О реабилитации репрессированных народов». Нет территориальной реабилитации, не пресекается агитация или пропаганда, проводимые с целью воспрепятствования реализации закона, не привлекаются к ответственности лица, допускающие их. Не возмещен в полном объеме ущерб, причиненный репрессированным народам, не осуществлена культурная реабилитация репрессированных народов, предусматривавшая осуществление комплекса мероприятий по восстановлению их духовного наследия, а также признание за ними права на возвращение прежних исторических названий населенным пунктам и местностям.

Все мы видим и знаем, но это совсем не повод опускать руки, наоборот (писал об этом и повторюсь) — закон есть, и политический момент для его реализации тоже настанет, как пришло время и государственности Ингушетии. И здесь не должно быть никаких сомнений.

Добавить комментарий

CAPTCHA
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли Вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.

Новости