С юбилеем!

Любовь Тхостова: «Я просто жила, работала и воспитывала детей»

0

Судьба — это не просто прожитая человеком жизнь со всеми личностными переживаниями, это и дух времени, и череда исторических событий, которые, как в капельке воды, нашли в его судьбе своё отражение.

Своё 90-летие отмечает 1 октября героиня нашего материала Любовь Саитовна Тхостова. Жизнь её наполнена разными событиями, были в её судьбе горькие и счастливые страницы, минуты разочарования и радости — всего понемногу. Но она всегда оставалась добрым, преданным и отзывчивым человеком.

Родилась Любовь Саитовна в 1930 году, в ингушской семье предприимчивого торговца Саита Ильясовича Тхостова. Её мама — Надежда Герасимовна, была родом из Санкт-Петербурга, к тому же из династии Романовых (по материнской или по отцовской линии — так и осталось тайной), но об этом героиня нашего материала узнала уже после её смерти.

Из воспоминаний Любови Саитовны

Мы жили в Орджоникидзе (ныне Владикавказ) на пересечении улиц Ардонской и Водовозной. Старшей в семье была Нина. Дочь от первого брака мамы. Я не знала и не интересовалась её настоящей фамилией. Но была в курсе, что она сменила свои паспортные сведения, объясняя это тем, что под подлинными данными ей проблематично будет учиться и работать. Так, за основу фамилии она взяла имя отчима, то есть моего отца — Саита, отчество позаимствовала тоже у него, а имя выбрала понравившееся — Аминат. Так она и писалась — Аминат Ильясовна Саитова.

До нашей мамы отец уже был женат трижды. И с нами в городе на соседней улице жили мои сводные братья. Мы были очень дружны с ними. Не делились на родных и на неродных. Потом они переехали в селение Ангушт (Тарское), и мы виделись реже, но ездили друг к другу в гости. Я гордилась своими братьями. Особенно Асланом — он был высоким, статным и смелым парнем. Женился тоже на красавице, и дети выросли такими же красивыми и хорошими.

С другим братом, Салманом, мы были близки и неразлучны. Он меня всё время попрекал, ну так, по-дружески, что я, мол, за грузина вышла замуж. «А что было делать?» — говорила ему я. Ингушей-то рядом в те годы не было. Все были в ссылке. Судьба у нас, значит, такая была. Но муж мой, Иван Григорьевич Тиникашвили, был настоящим горцем, уважал и чтил кавказские традиции. Салман его очень любил. И Григорьевич считался с моей ингушской роднёй. А по маминой линии я никого не знала.

Помимо Амины, нас было в семье четверо — брат Хизир (1922 г. р.), сестра Тамара (1924 г. р.) и Калимат (1927 г. р.). Я была младшим ребёнком. Отец ушёл из семьи, когда мне было три года, и простить ему это предательство мне было тяжело. Хотя на дружбе с сёстрами и братьями это никак не сказалось. Мы всегда общались друг с другом, ходили в гости и поддерживаем тёплые отношения по сей день.

Отец часто приезжал к нам в город. Просто навестить или по своим коммерческим делам. Бывало, привезёт из села бычка, зарежет у нас в саду и мясо распродаст соседям, а что оставалось, то нам. А я у него была кассиром. Он только мне доверял денежки. Я их аккуратно складывала, «Ленина к Ленину» и передавала ему. Отец всё время был в разъездах, торговал, привозил что-то, отвозил. Как-то дал телеграмму, чтобы встретили его в Беслане. Помню, привёз лук на продажу. Но мы с братом давай приставать к нему: «А что нам привёз?» «Тебе шёлковую косынку, — сказал он мне, — а тебе — лаковые туфли», — сказал брату. А на деле оказалось, что мне — пионерский галстук, а брату — резиновые галоши. Вот такой был юморист.

Помню встречу с отцом, первую после ссылки и, как оказалось, последнюю. Это было в 1959 году. Он с семьёй только вернулся из Казахстана и приехал навестить нас. А я уже замужем была, зашла к маме после работы. Там и свиделись. Прошлись пешком до садика, забрали моих детей, у меня уже были две девочки. Немного посидели у меня за чашкой чая, поговорили о разном, и он уехал домой. Они устроились в Малгобекском районе. Очень постарел за годы ссылки, осунулся, да и тяжело ему было, дети маленькие, и все погодки. Через два года он умер.

Нина — Аминат Саидова

Нина — Аминат, 1913 года рождения, окончила рабфак. Была среди первых комсомольцев. Они тогда ходили в косыночках. Потом поступила в Ингушский педагогический институт. Прекрасно разговаривала на ингушском языке. Училась вместе с известными ингушскими писателями И. Базоркиным, Б. Зязиковым, Х-Б. Муталиевым, Х. Осмиевым. Вместе с ними состояла в драматическом кружке, созданном при институте. В 1931 году они заняли первое место среди театров в Ростове. Практически этот драмкружок заложил начало будущего ингушского театра. (Первая Северо-Кавказская олимпиада искусства горских народов проходила в 1931 году в Ростове-на-Дону. Ингушская театральная студия заняла первое место. Пьеса «Перелом» Д. и О. Мальсаговых. Актёрский состав: Ф. Мальсагова, А. Саидова, И. Базоркин, О. Мальсагов. Художественное оформление — Г. Даурбеков.)

После объединения Чечено-Ингушетии драматический кружок студентов развалился. Аминат пошла работать преподавателем в железнодорожную школу. Ей раз в году давали бесплатный проезд. Она ездила в Москву и привозила нам оттуда вещи. Помню, как сейчас, были такие белые матерчатые, парусиновые туфли. Мы их зубным порошком чистили.

Потом Амина работала инструктором в обкоме партии. Вообще она была большой умницей и трудягой. Практически тянула всю нашу семью. Её уважали и любили все: друзья, коллеги, родные.

Когда я жила в Грозном, над магазином, где я работала, жил Идрис Базоркин и часто захаживал к нам после работы. Я ему сказала как-то, что Аминат моя сестра. Он когда узнал, подписал и подарил мне свою книгу «Из тьмы веков».

Аминат вышла замуж за профессора Василия Сергеевича Гальцева. Они работали и жили в Нальчике. Там же и похоронены.

Высылка и дорога домой

Я училась в школе № 21 в городе Орджоникидзе (ныне Владикавказ). В годы войны школу взяли под госпиталь, и мы, пионеры, навещали там раненых. Я из нашего сада таскала им яблоки. Мне было чуть больше тринадцати лет.

Но рано утром 23 февраля 1944 года к нам постучали. «Собирайтесь, вас выселяют». В городе нас в то время оставалось трое — Аминат, я и брат Хизир. Хизир недавно вернулся с фронта, он получил ранения в Крыму, лежал в госпитале и находился дома на период реабилитации. Мама со старшими сёстрами уехала на время в Бамут. Там жил наш отец с другой семьёй. В городе в то время поговаривали, что девушкам небезопасно оставаться, когда немец под самым носом. Вот они туда и уехали.

Пока Аминат собирала вещи, я пошла к соседям попрощаться и заодно предложить им картошку, что была прикопана в саду.

Нас отвезли на железнодорожный вокзал и погрузили в скотские вагоны. На полу была подброшена солома. С одной стороны сидели мужчины, с другой женщины. Условия были ужасные. Ехали двенадцать суток. Мы тогда ещё думали, что доедем, встретимся с родными. Но как оказалось, маме, как русской, разрешили остаться с девочками на Кавказе. А отца с его другой семьёй депортировали, но и с ними мы не свиделись. Так что судьба разбросала нас в разные стороны.

Мы оказались в Северном Казахстане, в Петропавловской области, станция Киялы. Подъехал трактор с прицепленными санями, и нас повезли в зерносовхоз. Жили мы в бараках по три семьи. Спали на полу. Воды не было, а снега на улице выше крыши. Мы вырубим канал, двери там открывались вовнутрь, нарубим снега и растопим его на печи. А из кукурузы, что привезли с Кавказа, варили кашу, перемолов её на чьих-то жерновах. Топить тоже было нечем. Но кругом росла крупная полынь. Её собирали ссыльные немцы, а мы у них потом обменивали на картофельные шкурки. Там голод был страшный.

По весне пошли работать на поле. Кормили нас баландой, но мы этому были рады. А со мной ещё дружила дочка председателя колхоза Надя, всегда мне что-то вкусненькое носила, и в гости к себе звала. Но я гордая была, в гости не шла. По осени после уборки урожая мы собирали колосья на поле, но нас разгоняли сторожа. А тракторист был такой добрый, запрячет нас в кабине и везёт на поле. Мы быстро соберем колосья и, прыг, обратно в трактор. Дома перемелем, и кашку сготовим или лепёшки.

Но тут в колхозе началась эпидемия тифа. Я в семье заболела первая. Сестра Аминат скрыла от всех и лечила меня дома, а других больных из колхоза отвезли в областную больницу, за 12 км от нас, в том числе и нашего брата. Я потом к нему пешком ходила в больницу проведывать, а ноги еле несли, ещё слабая была после болезни.

И вот как-то иду через поле, а пшеница высокая, прямо мне по плечо, а за мной, слышу, идут мужики. Мне стало страшновато, и я прибавила шаг. И тут прямо на дорогу выходит огромный волк. Остановился буквально в нескольких шагах от меня. Глаза страшные, блестят. Стоит и смотрит. И я стою. Сердце так и бьётся от страха. Думаю, податься назад, но там мужики, или вперёд, но там волк. Постояла минуту и пошла вперёд, навстречу волку. Не знаю, что это было, но волк посмотрел на меня, опустил голову и пошёл дальше своей дорогой.

Пока мы выживали в Казахстане, мама хлопотала по всем инстанциям, чтобы вызволить нас из ссылки. В этом ей помогли Тхостовы из Беслана, с которыми старики поддерживали родственные отношения. В декабре 1944 года нам наконец дали разрешение вернуться домой. На обратном пути с нами столько случилось происшествий, что дорога растянулась на 24 дня. Начнём с того, что уже война шла к концу. Поезда и железнодорожные станции были заполнены людьми, возвращающимися из эвакуации. Везде была страшная антисанитария, повсюду донимали мелкие паразиты. Досталось даже каракулевому воротнику моей сестры. В Челябинске на железнодорожной станции всех зазывали рупором в санпропускник. Многие сопротивлялись, но мы зашли и словно заново на свет родились. Вещи наши пропустили через горячий пар, а людей через баньку.

Ко всему прочему по дороге я потеряла бесплатный талон на проезд, и когда проходил контролёр, мне приходилось прятаться за тюками на последней полке. А после Ростова нас вообще высадили из вагона, сказали, мол, где-то в отсеке случился пожар. Высадили посреди поля, ночью, в мороз. Запомнила название станции — Овечка, пустынное снежное поле и одинокий вагончик. Там мы простояли до рассвета. Все пассажирские поезда мчались мимо нас. Наконец остановился товарный поезд. Мы к нему быстренько сели на зацепку. Помню, как нам было очень страшно, как донимал холод и мёрзли руки. Так доехали до большой станции.

Мы дома. Приехали

Приехали мы домой. А в нашем доме уже успел прижиться один «гэбэшник». Мама с сёстрами всё это время жила в Урус-Мартане. Освобождать дом он не собирался. Но пришлось сестре Аминат, она у нас бойкая была, подключать старые связи из обкома партии. Так он покинул наш дом ночью, чтобы без шума. И мы всей семьёй здесь и воссоединились. Через пару недель Хизир ушел снова на фронт. Он воевал до самой победы. Вернулся домой. Женился. Умер в 1992 году.

Каждый из нас устроился в личной жизни. Я, как уже говорила, вышла замуж за Ивана Тиникашвили. Мы с мужем жили в Орджоникидзе, рядом с железнодорожным вокзалом, где ему с работы дали небольшую комнатку.

В 1963 году мы переехали в Грозный. Там я окончила кооперативный техникум. Работала одно время бухгалтером, потом продавцом, завмагом и даже вахтовым методом ездила в Мангышлак, чтобы пенсию хорошую заработать. Жили мы — ингуши, чеченцы, русские, грузины, армяне — очень дружно. Я до сих пор со многими поддерживаю связь. Но в начале 90-х мы переехали в город Сочи. С тех пор здесь вот и живём.

У меня две дочери — Нелля и Натэлла. Есть внуки и правнуки. Младшему правнуку исполнилось три года, а старшему семнадцать лет. Живу я одна, но рядом со мной живут дочка и внучка. Они внимательные и заботливые. Но самым незаменимым человеком для меня стала Настенька, в которой я души не чаю. Не забываю благодарить заведующую соцотделом нашего района (Дагомыс, Лазаревский район) Алёну Владимировну, за то, что она прикрепила ко мне такого чуткого социального работника. Очень люблю её. Добрая, ласковая, замечательная женщина. И приберётся у меня, и в магазин сбегает, искупаться поможет, ноги натрёт, в общем, жду её как самого родного человека.

Как Саит Тхостов женился на представительнице царской династии

А вот тайну, как Саит Тхостов женился на представительнице царской династии Романовых, рассказал участник той истории Ибрагим Гантемиров, близкий родственник и друг Саита Тхостова. Сама Надежда Герасимовна о своей родословной никому не рассказывала, даже детям ни разу не обмолвилась о своём происхождении. Она умерла в 1962 году и унесла с собой в могилу эту тайну. Сохранил ее и Саит Ильясович Тхостов. Оно и понятно, царское происхождение при коммунистическом режиме лучше было забыть напрочь, иначе можно было поплатиться жизнью, быть изгоем в обществе, быть высланной. В общем, ничего хорошего никому бы это сообщение не сулило.

А Ибрагим Гантемиров прожил долгую жизнь. Высокий, красивый, статный был старик, с военной выправкой. Жил в Грозном и часто приезжал в гости к сыновьям Саита Тхостова. Он-то и поведал им эту тайну со временем.

А было дело так. Ибрагим Гантемиров работал при Николае II в царской канцелярии Его Величества и пользовался уважением лично у императора, имел от него именные подарки и право владения любым видом личного оружия. Это был знак особого царского доверия. Но после отречения Николая II от престола (в марте 1917 года) он перешёл на службу к одному знатному роду (то ли Шереметевых, то ли Воронцовых).

Во время октябрьского переворота, когда многие спешно покидали столицу, ему надо было сопроводить своих господ до Бреста, чтобы они оттуда транзитом через Польшу мигрировали в Европу. Но под его защитой оказалась в те дни и жена убитого офицера с четырёхлетней дочерью, с которым Ибрагим был в дружеских отношениях. Он не мог её оставить в Санкт-Петербурге, это было небезопасно, большевики могли с ней расправиться. Но и взять с собой в дорогу тоже не мог. Это было не в его компетенции.

И какова была радость Ибрагима, когда увидел в Санкт-Петербурге Саита, который оказался здесь по своим коммерческим делам. Ему он и поручил свою подзащитную. «Увези её на Кавказ, — сказал он. — Помоги ей устроиться и забудь о её родословной». А дальше вышло так, что Саиту понравилась кроткая вдовушка с аристократическими манерами, и по приезде во Владикавказ он предложил ей стать его женой. Так они и зажили.

«Что в моей жизни интересного? — говорит Любовь Саитовна. — Я просто жила в своё время, работала не покладая рук, воспитывала детей и людей любила».

P. S. В начале года Любовь Саитовна победила Ковид-19. Сейчас чувствует себя хорошо. Для своих 90 лет ведёт довольно активный образ жизни, читает книги, решает кроссворды, пользуется планшетом, поддерживает связь с родственниками из Ингушетии, которых никогда не забывает, равно как и они её, и на будущее смотрит с оптимизмом.

«От лица всех родственников поздравляем Любовь Саитовну с 90-летием, — пишет к нам в редакцию Марета Тхостова, письмо которой и послужило поводом к написанию этого материала. — Желаем ей крепкого здоровья, хорошего настроения, удачи и благополучия. Пусть тепло и уют всегда наполняют ваш дом!»

В свою очередь к поздравлениям присоединяется и редакция газеты «Ингушетия».

Добавить комментарий

CAPTCHA
Этот вопрос задается для того, чтобы выяснить, являетесь ли Вы человеком или представляете из себя автоматическую спам-рассылку.

Новости